Наездник
Шрифт:
Майор, ответственный за безопасность проводивший, совместно с Евгенией Андреевной, проверку, больше не появлялся, но на каждой остановке, у нового штаба выставлялся пост, следивший, чтобы никто лишний не покидал вагоны. Всего в группе сопровождения оказалось десять человек, так что заранее освободить штабной вагон, было правильной идеей.
Кухня из-за возникших сложностей работала с перебоями. Все ее усилия были направлены на обслуживание штабников, откуда днем и ночью поступали противоречивые указания. Александр Сергеевич потерял рычаги управления и от бессилия отдал распоряжение на кухню готовить для штабного вагона в первую очередь из самых лучших продуктов, а норму выдачи для остальных сократить
В захваченном штабе царил непрекращающийся праздник. Здесь как в черной дыре, пропали все молодые медсестры, вызванные для опроса. Сначала их поили водкой, затем угощали танковым шоколадом. Затем со смехом выдвигались абсурдные обвинения. Проводился обыск с пристрастием, затем требовали доказать готовность к сотрудничеству. Идейные комсомолки, опьяневшие от дикой смеси водки, наркотиков и мужского внимания становились податливы словно воск.
Сладкое, веселое путешествие продолжалось. Бойцы невидимого фронта развлекались на полную катушку. Самуила напоили и "забыли на станции". Совсем свихнувшись, хотели пристрелить машиниста из-за слишком медленной езды, но не дошли. Уперлись в заблокированные двери.
После этого случая буйство, продолжавшееся непрерывно больше недели неожиданно прекратилось. Начальство устало отдыхать. Из вагона были изгнаны все лишние и штабной вагон погрузился в спячку. Вскоре, правда, тишина сменилась тихим шуршаньем. Подгоняемые уже Евгенией Андреевной в вагон вернулись потрепанные изгнанницы, но уже с ведрами и тряпками. Вагон представлял печальное зрелище. Всюду грязь, разгром, испачканное белье и горы несъеденной пищи.
Следующее утро началось с собрания пострадавших. Заседание открылось истерическими криками и требованиями скорого и справедливого суда над насильниками, видно, вкусившие шоколадных конфет тоже добрели до агрессивно-депрессивной фазы. Девушки долго не могли успокоиться. После того как предложения были высказаны и сестры примолкли, выступил Александр Сергеевич.
– Вы настаиваете на разбирательстве? Оно будет, только что вы там скажете. Зачем вы пошли штабной вагон? Кто ответит? Вас вызвали повесткой. Где документ? У кого сохранилась повестка?
– У Маши, ответили почти все разом.
– Прочитай, Машенька что там написано.
– Подойдите пожалуйста на следующей остановке для опроса.
– Трагическим голосом произнесла смазливая сестричка.
– Не думаю, что эта бумажка для кого-бы то ни было сойдет за повестку. Они совсем другие и не дай вам бог их получить. Чаще всего вызванных больше уже никто никогда не увидит. Органы не ошибаются. Подведем итоги. У начальства не отпрашивались, рабочее место покинули, водку пили, возможно, развратничали. Знаю, надеялись дуры, что замуж возьмут. Небось вам с три короба наобещали, вы уж мысленно поди в невесты вырядились, а теперь вы мне свое недовольство высказываете. Вообразили - никто не видел, как вы прихорашивались, да подмывались перед "явкой с повинной"? Что с вами делать после всего этого? У меня варианта три:
– Уволить с отметкой о безнравственном поведении и оставить, как давеча, где-то по пути следования.
– Передать документы в суд как на нарушителей трудовой дисциплины.
– Третий - сделать вид что ничего не было. Я по крайней мере ничего не заметил. Думайте. Кто что решил скажете Марии Ивановне. С каждой несогласной на потерю памяти будем разбираться индивидуально. В заключение хочу сказать, что погуляли не все, а только те, кто хотел.
Беды как казалось миновали третий вагон, оказавшийся отрезанным от основного состава хозяйственными вагонами. Повезло Любаше, которой так и не передали "повестку", но недовольство, умело направленное на нее Александром Сергеевичем быстро дало всходы. Пострадавшие думали о ней со злостью. Все свои несчастья они теперь связывали именно с Любкой. Главной виновницей разбившихся матримониальных надежд вдруг неожиданно стала считаться именно она, предавшая весь коллектив. Почему это кто-то остался чистеньким, не запятнанным. За какие такие заслуги. Чем она лучше остальных. Накопившаяся злость нашла выход. Появился объект ненависти и не где-то высоко, а тут на расстоянии вытянутой руки. Мерзкая пигалица портит жизнь всем. Коллектив нашел против кого дружить и необычайно сплотился в желании достойно отомстить за разрушенные иллюзии.
Глава 5
Начать повторение не удалось. Утром Дмитрий Сергеевич вспомнил, что совершенно упустил тригонометрию. Люба этот учебник не нашла. Видимо впопыхах мама забыла его положить. Слава богу, что как раз тригонометрию старые вояки немного помнили, но все-таки ей хотелось им помочь.
Взяв планшет и обложившись бумагами у себя на кровати, она погрузилась в работу. Захотелось систематизировать свои знания и записать их пока тезисами. Искры вдохновения, посетившие ее в эти минуты могли потухнуть без следа. Чтобы ее не отвлекали, Люба попросила решить с полсотни задач по физике из разных разделов.
Вдохновение уже давно уплыло, а ученики все пыхтели и пыхтели. "Может пойти пока продуктов попросить" - подумала сестричка.
Изначально наплевавший на "школу рабочей молодежи", Шатов уставился в окно. Поезд стоял на оживленной станции. Двери всех вагонов были открыты, но никто не стоял на часах рядом со штабным вагоном. Это показалось странным. До сих пор, погруженный в процесс книгопечатания, Шатов мало обращал внимания на творившееся на остановках, но теперь у него после недели почти непрерывной работы нашлась минутка тупо поглядеть в окно. Совершенно неожиданно Шатов сообразил, что девушка, направившаяся в городок - Любаша. Быстро накинув ватник и валенки, Пашка устремился следом, но девушка как в воду канула.
Темные тучи набухли над городком, грозя с минуты на минуту брызнуть нудным холодным дождем. Склочный ветер, пронизывал до самых костей, проникая под неплотные одежды. Плохо натянутые провода покачивались на столбах выводя своими заледеневшими телами звонкую поскрипывающую мелодию.
Под на скорую руку сделанным навесом, который едва ли мог защитить от начинавшегося дождя, клубился народ, пытавшийся кто выжить, а кто и обогатиться пустившись в бурные воды натурального обмена или деревенской коммерции. Крейсером рассекали эти бурные воды так называемые барышники, норовящие сменять все, что имело какую-нибудь ценность на всякую ерунду. Не уступали им, называемые местными, лихачи. Эти и вовсе могли насильно отнять товар у неопытного продавца, попросив померить или дать рассмотреть.
Пара таких мужичков мялось рядом с овощными рядами. К ним и подошла Любаша.
– Почем картошечку брать хочешь, красавица.
– Сверкнул золотым зубом кидала.
– Люба нерешительно назвала цену.
– Да за такие деньги ты ничего не укупишь.
– Засмеялся торговец. Накинь пару червончиков и сойдемся.
– Для такой красавицы и за полцены отдать товар не жалко.
– Разошедшийся врун блестя глазами похлопывал по крупным клубням, выложенным на прилавке.