Наемники смерти
Шрифт:
– В смысле? – не понял Кондрат.
– Понимаете, они ведь все – с точки зрения современной медицины – с задержками в развитии. Потому что их никто не развивал. Это дети, воспитанные другими детьми. Полудикари, выросшие в состоянии перманентного сенсорного голодания. За полгода, что я с ними провел, я пересказал им всего Уэллса и Жюля Верна, сказки братьев Гримм, Толкиена и Фенимора Купера… Я, понимаете, любил читать с детства, предпочитал классику приключений и фантастики. Когда я начал иссякать, переключился на Шекспира, вот уж где кладезь-то… Конечно, приходилось адаптировать, искажать, делать понятным и доступным
– У них пятна, бро, – сказал Момент. – Как у того пса. Как у щенков Эльзы. Как у чупакабр.
– Да, – кивнул Прянин. – Это какая-то местная мутация. Они, строго говоря, уже не люди. Например, они чуют искажения. Причем некоторые на них просто не действуют. Могут задерживать дыхание до десяти минут. Бегают и плавают со скоростью, значительно превосходящей достижения даже выдающихся спортсменов. А самое странное – их реакция на Всплеск. Тут, возле самой Глуби, Всплески бывают настолько сильные, что могут убить человека. Я, по крайней мере, пару раз был на грани смерти. А они… Они радуются Всплеску. Испытывают что-то вроде эйфории.
– Чё, серьезно? – не поверил Момент.
– Откуда они взялись? – спросил Данила.
Прянин грустно усмехнулся:
– Мы сами их создали… Ну, не мы лично, а мы – люди. Три недели назад я сбежал от них. Это было несложно, к тому времени они верили мне, называли Говорящим, разрешали гулять. И я сбежал. Правда, недалеко. На окраине Дубны меня поймали прихожане Андрония. Хотели было линчевать на месте, как хамелеона, но почему-то не линчевали. Отвели к самому отцу Андронию. Он-то мне и поведал, откуда взялась на плотине и вокруг водохранилища эта, по его выражению, «пятнистая нечисть»… У отца Андрония весьма эклектичная вера. В том, что касается чистоты расы, он склоняется к неонацизму в духе Древней Спарты. Когда в его приходе рождался ребенок с малейшим генетическим дефектом, его сбрасывали с дамбы. Но некоторые выживали… Неясно, кто основал эту колонию отверженных, кто выхаживал первых детей, но за столько лет детки подросли и вытеснили сектантов практически из всей Дубны. Отец Андроний как раз думал, что со мной делать, когда на горизонте появился ваш отряд. Ну а продолжение этой истории вы уже знаете…
– Да, Доцент, – с уважением сказал Кондрат. – Верю, что ты им полгода байки травил. Складно излагаешь…
– Веселая история, – заметил Данила. – Вопрос в том, что дальше?
Вместо ответа раздался скрип открывающейся двери.
– На колени, – прошипел Прянин, дергая Данилу за рукав. – И взгляд в пол!
Данила счел за лучшее подчиниться. Рядом Момент изображал скорбящего и тоже зыркал исподлобья. Скрутить бы его и допросить, пока он еще большей беды не наделал. Нет, позже, сейчас есть явная угроза жизни.
Сквозь опущенные ресницы Астрахан разглядел, как в тронный зал вошел ребенок… нет, поправка: карлик, очень похожий на ребенка, облаченный в синий комбинезон и огромные, не по размеру, резиновые сапоги. Проковыляв к трону, карлик запрыгнул на него, поерзал, устраиваясь поудобнее, и пискляво сказал:
– Говорящий может встать!
Прянин, кряхтя, поднялся с колен.
– Говорящий уходил
– Говорящий вернулся, – смиренно сказал Прянин.
– Говорящий привел жертву?
– Нет. Это не жертвы. Это другие Говорящие.
– Нам не нужны другие Говорящие! Ему нужна еда!
– Это не жертвы, – твердо повторил Прянин. – Они помогут добыть мне новые истории.
– Новые истории? – заинтересовался карлик. – Где новые истории?
– На том берегу, – неожиданно сказала Марина. – В большом доме на том берегу. Там много новых историй. Я знаю.
Карлик впился в нее взглядом, и у девушки загудело в голове. Она пошатнулась, стоящий на коленях рядом Данила ухватил ее за локоть и оторопел: у карлика были желтые глаза и лишенные ресниц веки рептилии. Казалось, что сейчас он раскроет рот и высунется раздвоенный язык. Он не имел с ихтиандрами ничего общего, это было существо другой породы.
– Новые истории! – пискнул карлик. – Новые истории – хорошо, жертва – тоже хорошо. Ты идешь, они остаются.
– Я сам не справлюсь, они идут со мной, потом возвращаются, – возразил Прянин, покрываясь испариной. – Надо на остров, очень надо.
– Значит, вы остаетесь вместе. Много жертв. Ты, – карлик ткнул пальцем в Кондрата, – первым будешь.
Кондрат позеленел, но почему-то сидел истуканом, не шевелился, хотя на дне его глаз плескалось отчаяние. Данила решился: будь что будет, другого выхода нет – броситься к карлику, свернуть ему шею и бежать отсюда, пытаясь отбиться от пятнистых детей с их копьями.
Он дернулся… и не смог сдвинуться с места. Вообще не смог пошевелиться, даже пальцы не слушались!
Это еще что такое? Гипноз?
Карлик заквохтал, смеясь, спрыгнул с трона, собрав оружие замерших людей, поспешил прочь. Лязгнул засов. И тут же будто пузырь лопнул в голове – Данила сорвался с места, ударил в решетчатую дверь, еще и еще раз, но в петлях она сидела мертво, не вышибить. Потянулся к засову – и увидел замочную скважину. Выругался.
Повернувшись к остальным, спросил:
– Взломщики есть?
– Нет, позвольте, – пролепетал Прянин. – Тут есть еще один выход, идемте, вон там, в углу, за компьютерами…
Он обошел пирамиду из старых компьютеров, толкнул железную дверь плечом, навалился на нее всем весом и растерянно попятился.
– Нет, тоже заперта.
– Нас теперь скормят речному богу? – спросила Марина.
Данила быстро обошел тронный зал.
– Спокойно, надо думать. Сейчас они за нами придут… Здесь полно всяких предметов, можно, по крайней мере, вооружиться. Как они думают нас вести на плотину? Голыми руками возьмут и дотащат?
– Да зыркнет на тебя уродец – сам и пойдешь, – пробурчал Кондрат. – Не понял еще? Потому нас так и оставили, без надзора.
Момент, до сих пор молчавший, подал голос:
– Человек с человеком договорится – это да, я кого угодно уболтаю, но с этими как себя вести? Они ж не люди уже, бро! Непонятно даже, как к ним подступиться. И даже шмали нет, чтоб успокоиться… Пришел нам, чую, конец быстрый и бесславный.
– Нет-нет, с ними тоже можно договориться, – проговорил Прянин, сидящий на грязном полу у стены. – Они всего лишь дети. Да, странные, жестокие, но дети.