Наемники смерти
Шрифт:
Да уж, кормили Прянина последние дни не очень хорошо… Вид у доцента был жалкий и виноватый одновременно.
Вошедший в лабаз солдат веры приставил к голове Доцента короткий пистолет-пулемет «кедр» и требовательно спросил:
– Где остальные?
Остальные – то бишь Данила, Марина и Кондрат – предусмотрительно залегли за стеллажами. Данила опустил изрядно потяжелевший вещмешок и перехватил «калаш», выцеливая прихожанина.
Но если сейчас выстрелить, сюда сбежится вся община…
– Н-не з-з-з-наю, – с набитым ртом
– Михалыч, – позвал кто-то от входа. – Тут это… Кирилл… Андрониевич…
– Что – Кирилл? Опять напился и спит?!
– Да не, мертвый он…
У прихожанина отвисла челюсть и глаза округлились. Он опустил «кедр», и в эту же секунду Данила прыгнул на него сбоку и с размаху толкнул, ударив головой о стену. Кондрат, оценив ситуацию, метнулся к дверям, чтобы по-тихому снять второго, но опоздал.
Второй успел вскрикнуть и выстрелить из двустволки. Промазал, но шуму наделал. Кондрату не оставалось ничего другого, как выстрелить в ответ из нагана. И он попал.
– Шухер, – сказал уголовник, деловито обыскивая труп. – Щас сбегутся.
Данила, борясь с искушением пристрелить Прянина на месте, скомандовал:
– Уходим, пока не началось…
Но уже началось. Как только они вчетвером выскочили из лабаза, взвыла сирена. Где-то зазвенел колокол. Паства отца Андрония просыпалась, надевала штаны, хватала оружие и бежала к лабазу.
– Много их, командир, – сказал Кондрат. – У нас патронов не хватит.
– К воротам, живо! – приказал Данила. Он заскочил в лабаз, пинком сбил крышку с канистры соляры, плеснул на доски, чиркнул спичкой. Соляра затлела неохотно. Пусть решают, что им дороже – припасы на зиму или месть…
У ворот их уже ждали. Старенький «УАЗ Патриот», обшитый листовым железом для пущей пуленепробиваемости, перегородил выезд, а из-за машины по Даниле и его команде молча и без всяких предисловий ударили из пяти или шести стволов.
Данила успел огрызнуться короткой очередью и залег. Кондрат лупанул в ответ из двустволки. И даже доцент, прихвативший «кедр», попытался было выстрелить, но не разобрался с предохранителем. Марина просто распласталась на земле, выставив перед собой вещмешок.
Бойцы из-за «уазика» стреляли не метко, но так интенсивно, что даже голову поднять не получалось. «Что у них там, патронов немерено?» – удивился Астрахан, и тут же сообразил: они нас просто задерживают, пока не подтянутся основные силы.
Внезапно пальба прекратилась. Раздались два одиночных выстрела – контрольных, кто-то кого-то добивал, и знакомый голос осведомился:
– Ну что, бро, долго валяться собираемся?
Данила вскочил. Момент глядел на него настороженно, но «грозу» держал стволом вниз.
Ладно, сейчас не время для разборок…
– Заводи машину, – приказал Астрахан.
– Облом, бро… – развел руками Гена. – Этот бугай Кондрат шину прострелил. И запаски, как назло, нет… О, гляди, за вами уже бегут.
– Тогда –
– Понял тебя, бро… – ухмыльнулся тот. – Э, слушай, а где Рома?
* * *
«Отель» со всех сторон окружали молодые деревца, между которыми вилась утрамбованная тропка – здесь часто ночевали. Хоббит потянул на себя тяжелую дверь, сколоченную из мелких бревен, Рэмбо погладил свежие борозды, оставленные когтями.
– Хренозавр порезвился, – прокомментировал Хоббит. – Молодой и мелкий. Взрослый бы вынес дверь.
– А может, и вынес, – не согласился Рэмбо. – Ее потом назад поставили.
– Идем уже. – Шейх, оттеснив Хоббита, шагнул в черную утробу придорожной гостиницы, которая не утратила свою функцию даже в условиях Сектора.
Окна были намертво заколочены, лестница захламлена. Пришлось включать фонарь: повсюду – окурки, тряпки и гильзы, воняет бомжами.
– Сюда только самые рисковые ходят, – рассуждал Хоббит. – Те, кто пытается понять. С которыми Глубь разговаривает. Ну, картинки показывает, а там понимайте как хотите… Ох ты!
Стена была забрызгана бурым, словно тут кто-то взорвался изнутри.
– Таки взрослый был хренозавр, – сделал вывод Рэмбо.
Луч фонаря метнулся на кучу тряпья, выхватил…
Что это? Ветви? Нет, не ветви – ребра торчат из развороченной грудной клетки.
– Тьфу, пакость. – Хоббит отвернулся. – Такое место испортили!
Шейх посветил под ноги: а вот и голова.
– Паспорт искать не будешь?
Хоббит засопел:
– Идите вы! В соседней комнате переночуем, только дверь надо закрыть – и входную, и эту. Во избежание.
Вторая комната мало отличалась от первой: гнездо из тряпья, заколоченные окна, проломленная стенка в ванную, где сохранилась разбитая душевая кабинка и унитаз, гильзы на полу, консервная банка с окурками, только трупа нет. На потолке – темные заплесневелые полосы, видимо, крыша течет.
Вместе с Рэмбо заперли обе двери, сволокли отсыревшее тряпье к стене, расстелили спальник, зажгли свечку и выложили что у кого было: килька в томате, гречка с тушенкой, краюха хлеба и банка сгущенки. Небогатый, но стол. Рэмбо вынул из рюкзака и сразу же выпил банку энергетика.
Вдруг мир стал зыбким, пошел волнами, начал расползаться по швам. Рэмбо перекосило, свеча зачадила, щелкая, Хоббит сдавил виски и зашевелил губами. Шейх не слышал его, но ощущал каждой клеткой организма: Всплеск. Ему казалось, что он раздувается, вот он уже не помещается в гостинице, заполняет собой лес, вбирает туман, вот движется на невнятный зов в числе прочих безликих теней… Они – это он, он – это все!
Ржавые ворота, бетонный забор, знак – перечеркнутый молниями череп. Орет охранник, затыкает ладонями уши, но на погоны все равно капает кровь. Решетки на окнах – не помеха. Зовут. Надо войти. Бронированные двери – не помеха, и стены не помеха…