Надежда все исправит

Пасмур Дарья

— Ты чего-то лишена? — ухмыльнулась я, — Не смеши меня, дорогая.

Подруга отвела взгляд, и по тишине, повисшей в комнате, я поняла, что она говорит серьезно.

— Крис? — взволнованно позвала я.

— Мне тридцать шесть, Надь. Я хочу семью. Хочу, чтобы меня ждали дома. Хочу, чтобы смотрели на меня так же, как твой мясистый Аполлон смотрит на тебя, — призналась именитая модель, попивающая кофе «три в одном» на маленькой кухне в никому не известном Булкине.

— Что? — не поняла я, — У тебя столько обожателей.

— Для них я — кусок мяса.

Дорогой, красивый, но они этого мяса уже столько сожрали, что не хотят ничего серьезного, — девушка вздохнула, — Представляешь, недавно познакомилась с таким очаровашкой в Париже. Водил меня везде. А потом оказалось, что он начинающий актер и просто пиарится за мой счет.

Я скривила лицо.

— Паршиво.

— В последние три года я постоянно думаю о том, что свернула не туда. И каждый раз вспоминаю, как ради карьеры оставила свою первую любовь.

Взгляд Крис затуманился. Подруга тряхнула светлыми волосами и грустно усмехнулась сама себе.

— Я полная дура. Представляешь, летом мне было так плохо, я видела его во сне каждую ночь.

— Ты про своего учителя информатики из колледжа? — уточнила я, и девушка кивнула.

— Он был моим первым мужчиной во всех отношениях. Первая любовь, первый секс, первое настоящее чувство собственной необходимости. Мы были так молоды, Надь. Мне девятнадцать, ему двадцать четыре, и вроде бы вся жизнь впереди. Но он тоже был из тех, кому нужен дом, спокойная работа и собака в будке. А я стрекоза. У меня сумка с охрененно дорогими стразами, — Крис потрясла брендовую сумочку, — И разбитое сердце.

— Может, он все еще тебя ждет? — я протянула руку и робко коснулась холодных пальцев подруги.

— Я нашла его, — по щекам Кристины побежали слезы, и я, отодвинув кофе, пересела на диванчик рядом с подругой, чтобы иметь возможность обнять ее. — У него все есть, Надя. И дом, и собака, и хорошая должность в современной компании. И жена, которая выращивает в саду розы и воспитывает их детей. Дети, Надя! У меня сумочка, а у него дети. Трое. Два мальчика и девчонка. Мелкая такая, кучерявая. А глазищи черные и доверчивые — как у него.

Кристина закрыла лицо руками и разрыдалась. Я крепко обняла ее, чувствуя, как он всхлипов подруги начинает дрожать и мое собственное тело.

— Что он тебе сказал? — тихо спросила я.

— Ничего, — шмыгая носом, ответила Крис, — Он меня не видел. Я говорила с его женой, пока он был на работе. Представилась бывшей студенткой, которая хотела проведать преподавателя.

— Так может поговорить с ним самим?

— У него семья, Надя. Возможно, у него все еще есть ко мне какие-то чувства, но я не хочу возвращать его ценой разбитой семьи. Пусть будет счастлив. Для меня это утраченное прошлое.

— Крисси, родная, — я покрепче прижалась к плачущей девушке, — Ты еще обязательно встретишь свою судьбу.

Та кивнула, вытирая лицо салфетками.

— Мой тебе совет, подруга: не пытайся переделать своего Колю. Не подстраивай его под свои мечты.

— Но я не могу отказаться от дела, которым горела с самого детства, — я тяжело

вздохнула, не понимая, как сочетать несочетаемое, но очень дорогое моему сердцу.

— Не отказывайся, глупышка. Твори рядом с ним. Открой локальный бренд. Будь аутентичной, оригинальной. — в мокрых глазах подруги просияло вдохновение, — Ты вообще знаешь, какой сейчас тренд на дауншифтинг? * Будь собой, Надежда Валенкина, и ты обязательно найдешь того, кто полюбит твою одежду, где бы ты ее ни создавала.

Я с гордостью глянула на шикарную модель с очень красивым, хоть и разбитым сердцем.

— И ты, Кристина Бондюжкина, будь собой, и тогда ты обязательно найдешь того, кто полюбит тебя и сделает счастливой.

— Выпьем же за это! — подруга подняла чашку с дешевым кофейком и, чокнувшись, мы сделали по глотку.

— Ты привезла журналистов? — вспомнила вдруг я.

— Ну конечно. Все как ты просила.

Мы обменялись загадочными взглядами. Пора готовиться к модному показу, который, я надеюсь, перевернет жизнь одной очень хорошей девочки.

***

— Надежда Львовна, я что-то нервничаю, — пожаловалась Маша, выглядывая в коридор, в конце которого столпилась небольшая группка журналистов с камерами.

Если бы девочка знала, что на лестнице еще целая толпа репортеров, она отказалась бы выходить на первое в своей жизни дефиле. Но назад пути не было. Мы делали это для Веры и ее бабушки, чья жизнь каждый день подвергается угрозе из-за местных чиновников, не способных решить вопрос с расселением.

— Вот это я понимаю — масштаб! — восхищенно отчеканила Крисси, возвращаясь в нашу маленькую раздевалку после общения с журналистами, — Надин, я обо всем договорилась. После дефиле дашь интервью вместе с девочками. Прикинь, тут даже итальянское телевидение есть!

От сообщения супермодели Маша широко раскрыла глаза и до побелевших костяшек вцепилась в свой наряд. Вера приобняла одноклассницу, выражая поддержку. Я улыбнулась девочкам и осмотрелась в поисках Любы, но нигде не нашла ее.

— А где Люба? — взволнованно спросила я.

— Она здесь, ей не здоровится, — объяснила Вера, кивая на туалет.

— Как не вовремя! — я побарабанила пальцами по двери и снова выглянула в коридор, где вдоль стены уже начали выстраиваться гости — коллеги из школы, несколько учеников и пара незнакомых женщин в строгих костюмах. Судя по выражению лиц этих женщин, предстоящее мероприятие и количество представителей прессы им очень не нравилось.

С трудом протиснувшись через толпу на лестнице в конце коридора появился самый красивый мужчина на свете. Удивленно осмотрев установленные камеры и зевающих журналистов, Коля стянул с головы фиолетовую шапку и растерянно поздоровался.

— Коля! — позвала я, активно помахивая руками из своего укрытия.

Заметив меня, он облегченно выдохнул и направился в нашу импровизированную гримерку.

— О, наш Кельвин Кляйн идет, — довольно прищурив глаза, пробормотала Крис.

— Вообще ни разу не кляйн *, — хихикнула я, пихая подругу в бок.