Надежда все исправит
Шрифт:
— Здравствуйте, — я приветливо склонила голову.
— День добрый, — бодро ответила старушка, — Вы, наверное, Надежда Львовна?
— Как вы поняли? — удивилась я.
— Верочка рассказывала. Вас трудно не узнать, — ответила бабушка, и я смущенно улыбнулась девочке. — Мойте руки и проходите на кухню. Пирог как раз подоспел.
Мы с Верочкой оставили верхнюю одежду на крючках и снова вышли в коридор. Как оказалось, туалет был общий на четыре квартиры, две из которых уже пустовали. Помыв руки, мы пошли обратно, но я задержалась,
— Тебя ведь задирают из-за этого всего? — я обвела рукой кошмарную обстановку. Вера молча кивнула. — И администрация ничего не делает? Они ждут, когда эта, прости меня, халупа свалится, как карточный домик?
Девочка поджала губы и развела руками.
— Бабушка пробовала чего-то добиться, но у нее ничего не вышло. А сейчас еще с ногой проблемы, так что совсем не до этого.
— Иди в комнату, Вера. Мне нужно сделать звонок, — вежливо попросила я и, как только за девочкой закрылась дверь, я набрала знакомый номер.
— Надин! Детка! Как ты? — в телефоне раздался голос любимой подруги, и я готова была ликовать от того, что она оказалась не занята, ведь спустя время я уже, возможно, не решилась бы на то, что задумала.
— Крисси! Прошу, скажи, что ты в Москве! — взмолилась я.
— Да, до конца недели я здесь, а потом Милан. Рекламу снимать будем, — произнесла она с наигранной усталостью.
— Крис, мне нужна твоя помощь, — искренне попросила я, — Приезжай в Булкин. И прихвати парочку журналистов.
Глава 14
Каждое мое утро теперь начиналось с поцелуев. Сначала нежных и осторожных, чтобы я могла вынырнуть из сонного царства. Дальше поцелуи становились настойчивее, и я оказывалась в плену тяжелого мужского тела, прижимающего меня к постели. И делающего меня счастливой.
Каждое утро мы с Колей были вместе.
Но потом мой физрук уезжал в областную клинику, где его мама проходила обследование, и возвращался только вечером — задумчивый и уставший. Я же отдельно попросила всех учителей не доставать Колю с просьбами скорее выйти из отпуска и спасти их от энергичного девятого «бэ».
Мы не заявляли открыто о наших отношениях, но, думаю, все и так все поняли. Даже Анжела стала смотреть на меня более благосклонно, видимо, приняв тот факт, что ее племянник влюбился в заезжую красавицу.
Я с головой ушла в коллекцию. За неделю мне даже удалось отшить три полноценных наряда и продемонстрировать их своим девочкам и коллегам педагогам. Да, не каждый понял идею, но этого я и не ждала. Высокая мода не для всех. Здесь люди носят то, что комфортно, тепло и уютно. Они носят ту одежду, которая дает им безопасность.
Но ведь каждый человек уникален, и каждый заслуживает того, чтобы подчеркнуть свою неповторимую красоту. Все больше и больше времени я проводила среди новых друзей и с каждым разом
Даже Булкину при всей его провинциальности нужна красота. Нет, не привнесенная откуда-то извне, не навязанная телевизором и заезжими москвичами. Булкину нужна его собственная красота — раскрытая, подчеркнутая, очищенная от серости и унылости.
А ведь я могла бы многое сделать для этих людей. Для этого города. Что, если Коля прав? В Москве ты никому не нужен. Таких, как ты тысячи, если не больше. И все вы боретесь за свое место под солнцем. А в Булкине ты уникален. Ты можешь быть по-настоящему полезен и необходим. И чем больше я проводила в этом городе, тем более разумной казалась мне эта мысль.
Но была еще жива и вторая моя половина — амбициозная, жаждущая грандиозной карьеры и славы. И я не знала, что будет со мной, когда придет время принимать решение.
До Нового года оставались считанные дни. Буквально за неделю город накрыло снежным покрывалом, и все вокруг заметно преобразилось. В один из солнечных дней мне наконец удалось добраться до исторической части города.
Я выпрыгнула из троллейбуса, когда громкоговоритель объявил остановку «Купеческая» — именно на этой улице был расположен дворец спорта, которым некогда владел Колин отец.
На старой мощеной улице, обрамленной с обеих сторон невысокими старыми зданиями, была совершенно иная атмосфера. Было на этой улице нечто от московского Арбата, но, конечно, Купеческая улица была уже и в то же время уютнее.
От фонаря к фонарю тянулись гирлянды, и фасады зданий были украшены светящимися снежинками и елочками. В прежней жизни я фыркнула бы, глядя на это, и подумала бы, что так убого украшают только в деревнях, а сейчас мне хотелось остаться здесь до наступления темноты, чтобы посмотреть на всю эту красоту, когда огоньки зажгутся и создадут особую магическую атмосферу праздника.
Миновав парочку кафе и даже прихватив в маленькой кофейне латте с халвой, я двинулась дальше, пока не уткнулась в тот самый дворец спорта. Он действительно выглядел потрясающе — колонны по фронтону здания, остроконечная крыша и вылепленные по верхней части фасада атлеты, изображающие разные виды спорта. И этот дворец прекрасно подходил Коле. Чего не скажешь о маленьком зале, арендованном в здании бассейна.
Но было во дворце спорта кое-что уродливое. Кальянная и ее отвратительная вывеска, портящая фасад исторического здания. Я подошла ближе ко входу, потому что мое внимание привлекла бронзовая табличка, прикрытая потертым пластиковым карманом, в котором обычно вывешивают меню, чтобы прохожие могли ознакомиться с ассортиментом блюд кальянной. Можно подумать, у них тут ресторан.
Я отодвинула и без того болтающееся меню и прочла слова, выгравированные на металлической табличке:
«Памяти почетного гражданина города Муромцева Николая Дмитриевича».