Надежда все исправит
Шрифт:
Не замечая меня, Коля открыл багажник и, задрав рукава синей толстовки, стал что-то выгружать и перетаскивать внутрь здания. Любопытство вспыхнуло с новой силой и, не обращая внимания на подмерзающие ноги, я продолжила наблюдать, как физрук ходит туда-сюда от входа к машине и обратно.
Когда Коля унес последний сверток и стало ясно, что он больше не выйдет, я ощутила растущее недовольство, словно за последние десять минут не успела хорошенько насладиться видом симпатичного молодого человека. Словно все эти дни я хотела гораздо большего.
Забыв
Я услышала, как где-то неподалеку тихо играет музыка, и, не сомневаясь ни секунды, отправилась за источником приятных звуков. Сразу за поворотом оказался открытый зал, из которого доносилась музыка и бытовая возня.
Заглянув в распахнутую дверь, я увидела достаточно большой зал со старым деревянным полом и пошарпанными стенами. Спиной ко мне стоял Коля. У его ног лежали аккуратно сложенные мешки со строительными смесями, банки с красками и различные инструменты. Муромцев внимательно изучал какую-то бумагу и не заметил, как я подкралась ближе.
— А что это ты тут делаешь? — тихо спросила я, но даже этого хватило, чтобы Коля вздрогнул и, споткнувшись о мешок, упал к моим ногам.
Я не сдержалась и рассмеялась, протянув руку неуклюжему физруку.
— Удивительно, что ты стал чемпионом мира, — безобидно подколола я, всем своим видом показывая, что настроена мирно. Парень поднялся без моей помощи, и я не успела спрятать мелькнувшую на лице досаду.
— Мы снова дружим? — без улыбки на лице спросил Коля, и я неуверенно кивнула.
— Давай попробуем. Просто дружить.
— Как ты вошла? — все еще хмурясь, спросил парень.
— Через дверь, — я усмехнулась, — Вход открыт.
— Вот черт, — Коля хлопнул себя по лбу и, прихватив ключи с подоконника, вышел из зала.
Пока его не было, я немного осмотрелась. В одном углу зала лежали сложенные маты наподобие тех, что я видела в школе, но более новые на вид. Тут же валялась новенькая хорошо запакованная груша и крепление для нее. На подоконнике стоял старенький магнитофон, шнуром тянущийся к розетке. Из динамика раздавалась приятная музыка с теплыми южными мотивами.
— Что это за место? — спросила я, заметив, что Коля уже вернулся и недоверчиво рассматривает меня, скрестив руки на груди.
— Разве тебе интересно?
— Глупый, — хмыкнула я, — Стала бы я спрашивать, если бы мне не было неинтересно.
Я обезоруживающе улыбнулась и пару раз похлопала пушистыми ресницами, даже не ругая себя за этот внезапный флирт. Парень, кстати, смягчился и, словно оттаяв, подошел ближе.
— Мне тут одна хорошенькая особа заявила, что быть учителем физкультуры стыдно, — с усмешкой в голосе произнес он, и я договорила:
— И ты решил заделаться маляром? — я кивнула на строительные материалы, а Коля закатил глаза и, скинув толстовку, остался в белой майке.
— На что не пойдешь ради любви, — философски заметил он, откидывая толстовку в сторону.
—
Коля одарил меня долгим изучающим взглядом, словно взвешивая, стою ли я тех слов, которые так боюсь услышать. Что, если он действительно их скажет? Как я смогу вернуться к обычной жизни в Москве, зная, что оставила в Булкине разбитое сердце? И с каких пор меня вообще волнует чье-то сердце?
— Что ты здесь делаешь, Надя? — серьезным тоном спросил Коля. Казалось, он сам пожалел, что заговорил о любви.
Из его взгляда пропал привычный мальчишеский задор, и я увидела перед собой взрослого мужчину, который к тридцати с лишним успел здорово устать от жизни.
— Не знаю, — искренне ответила я, понимая, что вопрос касается не столько моего присутствия в зале, сколько моей добровольной близости к Коле, которого я так тщательно отвергаю.
— А я знаю, — спокойно произнес Коля, слегка смягчив взгляд, — И ты сама все знаешь, но боишься это признать.
Парень сделал шаг в моем направлении. А потом еще. И еще. И только я стояла на месте как вкопанная.
— У меня есть жених, — жалобно протянула я, всем телом ощущая, как пространство вокруг нас начинает вибрировать.
— И ты его любишь? — Коля прищурился, нависая надо мной.
— Это не главное, — я отвела взгляд, но мужская рука заботливо коснулась моей щеки, и я снова посмотрела в печальные глаза Муромцева.
— Не главное? — эхом отозвался он, поглаживая мою щеку большим пальцем. — Тогда почему ты так хотела услышать, что я тебя люблю?
В его лучистых голубых глазах плескалось столько нежности, что мне хотелось плюнуть на все, прижаться к сильному мужскому телу и позволить себе быть любимой. Бескорыстно.
Коля любил бы меня за то, кто я есть. Со всеми моими выходками и высокомерием. Я нужна ему, вопреки моему непростому характеру. Антон же ценит то, как умело я держу себя в руках, не позволяя эмоциям вторгаться в его четкий график. Но я привыкла к этому. Привыкла быть на тысяче замков от самой себя — от той девочки, что фанатела от Бритни Спирс и мечтала создавать яркую взбалмошную одежду, от которой у строгих теток челюсти поотваливаются. И вот я — та самая тетка.
Только рядом с Колей все меняется. Несмотря на мои попытки держать его на расстоянии, он все время оказывается рядом и дергает, и дергает, и дергает дверь, за которой я прячу ту самую девочку, напевающую фальшиво «I'm not a girl, not yet a woman». *
— Чего ты боишься? — Коля убрал руку с моего лица, но не отошел, словно хотел проверить, установлю ли я сама телесный контакт с его телом.
И он оказался прав. Я хотела его касаться. Хотела провести пальцами по его плечам, по венам на предплечье, по тыльной стороне ладони и замереть на кончиках пальцев, чтобы дальше совершенно слететь с катушек и наброситься на него, как дикарка, не знающая истинной ласки.