Надежда победителя
Шрифт:
– Это входит в ваши обязанности, сержант? – спросила лейтенант Бьен, вперив в сержанта леденящий взгляд.
– Нет, мэм, – внешне спокойно ответила Обуту, но я заметил, как у нее под столом сжался кулак.
Я понял, что оказался меж двух огней, и пошел на хитрость:
– Вы сделали совершенно правильное замечание, мисс Бьен, сержант Обуту исполняет обязанности секретарши и не должна вмешиваться в ход совещания без достаточных на то оснований. – Мисс Бьен обиженно поджала губы, но тут я небрежно бросил:
– Кстати, мисс Бьен,
– Да, сэр. Конечно, готова. – Покраснев, Нгу Бьен включила свой карманный компьютер.
Пока она искала нужный файл, я встретился взглядом с секретаршей, незаметно ей подмигнул и тут же перевел глаза обратно на Бьен.
– По навигации, сэр, – начала свой доклад лейтенант Бьен, – лучше всех успевает кадет Алишия Джонс. На втором месте Джеренс Бранстэд. Не справляются с учебной программой два кадета: Арнвейл и Стриц. По истории самые высокие оценки имеют кадеты Бенгхади, Гувир и Боланд, а самые низкие – Кил Дрю и Кевин Арнвейл.
– Дрю? Где-то я уже слышал эту фамилию.
– Это тот самый, который случайно разбил кадету Эдвардсу стекло шлема, – напомнил Паульсон.
– А… – протянул я, – вспомнил. А Кевин Арнвейл дружил с Дастином Эдвардсом. Давайте посмотрим их оценки за последние три месяца.
Оказалось, их успеваемость резко снизилась после гибели Эдвардса.
– Такое бывает, сэр, – комментировал Паульсон. – Со временем подтянутся.
– А если нет?
– Тогда их придется выгнать. Не слишком ли просто?
– Перерыв, соберемся через два часа, – объявил я. Вернувшись в кабинет, я полчаса размышлял, потом вышел в приемную поговорить с сержантом Обуту.
– Почему вы заострили вопрос об успеваемости кадетов? – спросил я.
– Мне не понравилось, что лейтенант Нгу Бьен говорила только о средних показателях, словно речь шла о машинах.
– Только это?
– Видите ли, сэр, хотя воспитание кадетов не входит в мои обязанности, я иногда говорю с ними о том о сем; порой они изливают мне свои души. Возможно, потому, что я женщина, а им так не хватает материнского тепла. Однажды я шла по коридору, когда Кил Дрю мыл пол.
Я остановилась, поговорила с беднягой. Это было спустя два дня после гибели Эдвардса.
– Понимаю, как ему тяжело.
– Очень тяжело! – воскликнула Обуту. – Кил убит горем. Он разрыдался и долго не мог успокоиться.
– Вам удалось его утешить?
– Такое горе быстро не проходит. Я говорила с ним в тот же день вечером, потом еще два раза.
– Вам надо было идти в психологи.
– Боже упаси! Знаете, сэр, в Академии с кадетами обращаются как со взрослыми, а они ведь еще дети. Многим подросткам здесь трудно.
– Знаю.
– Еще при Керси мне приходилось видеть, как из этого кабинета, теперь вашего, после порки выходят кадеты. Как жалко на них смотреть! Мне кажется, взрослые забывают, что они сами были детьми.
– Поверьте, я хорошо помню
– Спасибо.
– А она – жопа.
Сержант ошалела, но быстро взяла себя в руки.
– Мисс Бьен? Возражать против такой характеристики было бы с моей стороны невежливо… Хотя, почему бы и не возразить? Возможно, она просто увязла в канцелярщине. Работай мисс Бьен с кадетами, а не с бумагами, тогда, возможно, она воспринимала бы их горести совсем по-другому.
Мне стало стыдно. Как я мог так обозвать лейтенанта? Как мог так плохо о ней подумать?
– Вы правы, – согласился я.
Мы снова собрались в конференц-зале. Совещание продолжалось.
– Итак, взвалить на него дополнительные обязанности, загрузить работой, чтобы отвлечь от мрачных мыслей. Чем еще мы можем помочь кадету Дрю? – спросил я.
– Разве в нашем распоряжении есть другие средства? – ответил вопросом Паульсон.
В самом деле, Академия – не госпиталь, в нашем распоряжении есть только армейские способы «поправлять» мозги. Но это мою совесть не успокаивало.
– Давайте послушаем, что скажет его сержант, – предложил я.
– Сержант? – удивился Паульсон.
– Да, сержант Радс. Вызовите его.
– Но сержанты не участвуют в совещании офицеров, – возразил Кроссберн. – Традиции не позволяют…
– Мисс Обуту, вызовите, пожалуйста, сержанта Радса, – приказал я.
Радс прибыл всего через несколько минут.
– Да, кадет Дрю очень переживает, – подтвердил он.
– Как вы считаете, справится он со своим горем без посторонней помощи? – спросил я.
– Должен справиться, если хочет стать гардемарином.
Я встал, начал расхаживать по залу.
– Позиция флота в таких случаях однозначна, – рассуждал Паульсон. – Ведь мы обучаем по жесткому принципу: или плыви, или тони, слабаки нам не нужны. Я понимаю, что Дрю мучается, считая себя виновным в гибели товарища, но он должен научиться обуздывать свои чувства.
– Действительно, у нас ведь не детский сад, чтоб нянчиться с кадетами, – вторил ему Радс. – В трудную минуту их следует подбадривать, но не будем же мы опекать их всю жизнь. Кадеты должны учиться самостоятельности. Чем быстрее они повзрослеют, тем для них лучше. Я думаю, вполне достаточно загрузить Кила Дрю работой.
– Так уж и достаточно? – усомнился я.
– Не совсем, сэр. Я время от времени беседую с ним, как и с Арнвейлом. Кстати, Арнвейл переживает сильнее, ведь Эдварде был его другом. Должен вам сказать, и Арнвейл, и Дрю прекрасно понимают, что флот – военно-космический и потери здесь неизбежны. Так что со временем они придут в себя.
– Если позволите, я… – начал Кроссберн.
– Не позволяю, – оборвал я.
– Есть, сэр. – Кроссберн скорчил обиженную рожу.
– Ну что ж, наверно, лейтенант Паульсон и сержант Радс правы. Так и поступим с кадетами, – заключил я.