На все руки доктор
Шрифт:
Вот такой она была, эта Тучка. Сразу начинала ревновать и дуться, стоило Марике приласкать Замира или Флори. А я видела, что последней не хватает внимания матери. Марика весь день сновала по замку, решая то один вопрос, то другой, то в деревню выезжала или в город. За своим здоровьем вообще не следила, а там было над чем поработать.
Коко рассказывала, что аристократы и просто богатые люди обычно поручали воспитание детей бесконечным гувернерам, нянькам, учителям и наставникам, а сами строили карьеру или развлекались на балах и приемах. Также считалось нормальным
Готары же жили небогато, но дружно. В этом им повезло.
Я обняла Флори за плечи и прижала к себе. Та произнесла вполголоса:
— Когда Виви уже вырастет и поумнеет? Она считает, что мама должна принадлежать только ей. Вот если бы папа был с нами, он бы меня любил, — добавила она совсем тихо, но я услышала.
Я не считала себя сентиментальной или ранимой, но даже у меня на этих словах перехватило горло. Бедные дети, они ведь даже не знают, что случилось с их отцом. А что на душе у Марики? От Лайнеля три года нет ни весточки. Он исчез, когда Марика носила под сердцем младшую дочь.
— Я предлагаю очистить две соседние комнаты и оборудовать их под лазарет, — произнесла Кокордия, и я согласно кивнула.
— Это хорошая мысль, бабушка.
У той дернулся уголок рта. Ее слегка коробило, когда я звала ее «бабулей». Но мы обе понимали, что это нужно для конспирации.
— Наш столяр Кивас хорошо управляется с молотком и деревом, поможет с мебелью.
— А еще здесь можно хранить эликсиры, — Дафина указала на полку, а потом хихикнула: — И шкатулки с вечными пилюлями из сурьмы.
Когда мы возвращались домой из Ринка, я рассказала Дафине, что лечение сурьмой — это полная ж… Жесть, в общем, как говорила у нас молодежь. Зато аптекари не лгали — очищался организм хоть куда!
Точно надо становиться министром здравоохранения всея Рэнвилля и отменять эту дурь, пока еще больше людей не отправилось на тот свет.
— Их еще используют? — поморщилась Коко. — Слабительное для простолюдинов.
Иногда моя подруга выражалась слишком по-снобски. Аристократическое высокомерие ничем не вышибить, а перевоспитывать ее на старости лет уже нет смысла.
Когда стали расходиться, я взяла Флоримэль за руку:
— Крошка, пойдем-ка заглянем на кухню.
Девочка подняла на меня свои большущие голубые глаза:
— Зачем?
— Может, Ирри прячет там что-то вкусное?
Ирри была нашей кухаркой. Женщина шестидесяти лет, чей громкий голос слышался далеко за пределами кухни. Она управлялась с огромными чанами и кастрюлями, как настоящий тяжеловес, и горе тому, кто без спроса возьмет со стола даже крохотный кусочек моркови.
Замир по нашим заговорщицким взглядам быстро понял, что мы что-то задумали, и поскакал следом.
— А вы почему меня не позвали? Я тоже хочу!
— Пошли, — Флори схватила брата за руку. — Здорово, что ты вернулась, тетя Олетта. С тобой веселее.
Я ласково улыбнулась малышке.
— Ты только не обижайся на маму, она
А сама подумала, что надо поговорить на эту тему с Марикой. Я могу чаще брать на себя Вивиан, чтобы она могла уделить больше времени старшим детям и своему здоровью. Худоба ее не красит, как и неправильная осанка. А из-за трех беременностей мышцы живота ослабли и образовался диастаз.
С кухни неслись запахи жареного лука и теста. Ирри громогласно напевала песенку про пастуха и хозяйскую дочку, но резко замолчала, стоило нам появиться на пороге.
— Ты не стесняйся, пой дальше, — успокоила я женщину, а потом повернула голову и увидела Ника.
Он как раз вставал из-за стола, чтобы отвесить нам поклон. Замир с Флори уже видели его, но все равно каждый раз таращились, как на чудо заморское.
— Ник, здравствуй! — я подошла к мальчишке. — Как твои дела?
— Я не бездельничаю, нейра, клянусь, — щеки с россыпью веснушек пошли розовыми пятнами. — Я уже птицу покормил, дров наколол…
— Да отдыхать я его посадила, а то он все крутится, места себе не найдет, — проворчала кухарка, вытирая руки о передник.
— Я привык работать, тетушка Ирри. Я не устаю.
— А знаете, нейра, какие он фигурки вырезает из дерева? — вдруг произнесла женщина. — Ну-ка, рыжик, покажи! Как живые.
Замир и Флори тут же подтянулись, Ник трясущимися руками полез в карманы и выложил на стол маленькие деревянные фигурки. Замир тут же схватил одну и выпалил:
— Ну и ну! Тебя кто научил?
— Я… я с-сам, — еще пуще смутился паренек.
— Хоть руки у тебя не кривые, это радует, — ляпнул племянник, а мне захотелось дать ему подзатыльник.
Ладно, потом напомню, что смеяться над недостатками внешности и чужими недугами плохо.
У Ника и правда были ловкие руки. Он вырезал миниатюрную фигурку Пресветлой Матери, лошадь, башню и кукольные чашечки с тарелками.
— Я пытался создавать деревянные игрушки с помощью магии земли, но не получилось, — признался Замир. — Покажи, как ты их делаешь.
— А можно я заберу эту посуду для моей куклы Доры? — вежливо спросила Флоримэль, при этом пряча трофеи в карман и мило улыбаясь.
Бедный Ник растерялся от такого внимания. Заикаясь и опуская взгляд, пробубнил, что сделает, как пожелают господа.
С того дня, как он появился в этом замке, никто больше не называл его унизительной кличкой и не шпынял. Он даже расцвел, взгляд был пока еще смущенным и испуганным, но не затравленным, как раньше.
Я осматривала его, чтобы лучше понять степень искривления конечностей. И попросила сапожника сделать мальчишке специальные набойки, чтобы ходить было удобнее. Мужчина этот был уже старым, почти ослеп, поэтому продал свою маленькую лавку в Ринке и нанялся в замок подсобным рабочим, иногда ремонтировал обувь и одежду слуг. Я слышала, что управляющий его не любил и считал лишним ртом, хотел выгнать.