На Темной Стороне
Шрифт:
На экране появилась румяная дикторша, веселым голоском напомнила, что говорил сам Дубовинин, знаменитый на весь мир писатель, автор Ленинской, Государственной и прочих премий, автор таких-то и таких-то романов, признанный во всем мире...
Яузов с неудовольствием буркнул:
– Ага, уже признанный. То-то совсем недавно она ж его и поливала! Не иначе как тупым деревенщиком не величала.
Сказбуш поднес ко рту коробочку сотового телефона:
– Громовский, проверь выступление Дубовитина... Уже проверяешь? Молодец. Сразу доложи.
Кречет посмотрел
– Подозреваешь... куклу?
– Слишком уж быстро, – ответил Сказбуш. – Насколько я знаю, Дубовитина раскачать не просто. А выступления он, как и книги, пишет по два-три дня. Пишет и перечеркивает, пишет и правит... Точно-точно! На него досье еще с шестидесятых годов лежит. Пухленькое как твоя внучка. Все привычки знаю. Импровизировать не любит.
– Даже по Байкалу?
Сказбуш поморщился:
– По крайней мере, такое серьезное импровизировать не станет. Да, уверен, что это наложение масок, подгонка голосов и прочие компьютерные штучки. Когда еще до него дойдет слух, когда еще раскачается с опровержением? А дело будет сделано. Да и не всяк ему потом поверит. Скажут: виляет лауреат. То так говорит, то открещивается от своих же слов... Не поймешь этих тилигентов!
В Империи, вспомнил я, говорят с чистой американской гордостью: мы, юсовцы, в своей стране производим все, кроме культуры. А культуру покупаем в Старом Свете. Звучит здорово, вот только к сожалению покупает ее не какой-нибудь француз на имперской службе, а покупает имперский рынок! А рынок руководствуется массовым вкусом, т.е. вкусом американского слесаря. И хотя у этого слесаря в квартире два компа в Ин-те, оптико-волоконная связь, и сам получил диплом инженера или менеджера, все равно слесарь есть слесарь. Вот только в России слесари слесарят, а в Империи управляют общественным мнением и указывают что покупать: памперсы поярче, баб подоступнее, культуру попроще.
Демократия – это правление демоса, народа. Народовластие. Что народ хочет, то в стране и делается. И за ее пределами тоже. Если у соседской четы пианистов муж с женой поспорили, кто лучше: Бах или Моцарт, американский слесарь всегда готов придти непрошеным в их дом, дать обеим по хлебалу и объяснить на пальцах, что лучше всех – Майкл Джексон! И чтоб на будущее они это знали и не пытались разводить всякую там гниль с их гребаными бахами и симфониями, он будет проверять в любое время дня и ночи. И если увидит, что снова тайком занимаются всякими там симфониями, то придет учить их музыке с седьмым флотом, крылатыми ракетами и свитой послушных должников из НАТО!
В основание доктрины противостояния следует подожить аксиому, что проклятые имперцы ценят свои жизни, свое благополучие и здоровье очень высоко. В России же традиционно культивировалось залихватское отношение к жизни вообще, тем более – к благополучие и здоровью. Только в России язвенник не посмеет отказаться от стакана водки, потому что лицо у русского человека тоже есть: беречь здоровье – это же стыдно!
Следовательно, имперец будет избегать драки, в которой ему, к примеру, могут порвать одежду,
Этот десант у Байкала стал возможен только потому, что имперцы уже привыкли не встречать отпора. Голливудовские фильмы и компьютерные игры навязали взгляд, что имперцы идут и стреляют, а перед ними либо бегут, либо падают под пулями: «перед нами все цветет, за нами все горит...» Общественное мнение, умело подготовленное всеми средствами информации, на их стороне, так что правительство той страны, где прошли американские коммандос, вместо гневных нот протеста, еще и униженно оправдывается.
Единственно верный и действенный ответ: наносить ответные удары. Богатый хуже держит одинаковую по силе зуботычину, чем бедный. Когда драка завяжется на краю пропасти, бедный готов ухватиться за богатого, чтобы и его, проклятого, на зияющие внизу острые камни, чтоб ему, сволочи, не было больше хорошо, а вот богатый постарается отступить от пропасти...
Да мать ее перемать, нам терять нечего. А если и есть, то имперцы в любом случае теряют больше. Они больше всего на свете боятся потерять жизнь и здоровье. Они отступают при равных схватках! Но даже если не отступят... что ж, на них сала больше.
Я видел как Сказбуш вскочил под тяжелым взглядом Кречета:
– Разрешите, господин президент?
– Иди, – кивнул Кречет. – Завтра утром... нет, сегодня к вечеру чтобы был с планом. Не набросками, как у вас обычно, а готовым к исполнению.
Сказбуш ответил ровно:
– Могу доложить хоть сейчас.
Кречет поморщился:
– Сейчас некогда... Да и Коган здесь, а он, сам понимаешь, как агент международного сионизма просто обязан вредить всеми фибрами души... В двадцать ноль-ноль жду в зеленом кабинете! С планом.
Яузов поднялся, злой и лохматый, заговорил раздраженно, размахивал руками так, что сшиб бы любого спецназовца:
– Будем откровенны? Так вот, если бы не наши ракетные пусковые установки, которые в полной боевой готовности, что бы там о них не говорили... если бы не наши подлодки, что с ядерными ракетами на борту... нацеленными на крупнейшие города Империи!.. по-прежнему протирают дно у ее берегов, а засечь их все еще невозможно, то юсовские войска уже высадились бы не только у Байкала, а по всей территории России. А саму Россию объявили бы очередным штатом Империи.
– По просьбе трудящихся России, – ядовито добавил Коган.
Глава 3
Яузов шутки не принял, набычился:
– А что? Трудящиеся у нас еще те! За бутылку водки и Россию, и мать родную. Так что эту демократию – в задницу. Право голоса только у тех, у кого осталась совесть... хотя бы крохи, да еще и ума бы... Впрочем, ум здесь не обязателен. Есть вещи, которые человек шкурой, да-да, шкурой!
Он перевел дух, мясистое лицо, и без того красное, налилось кровью как небо на закате, а голос стал хриплым от ярости: