На Темной Стороне
Шрифт:
Коган спросил наивно:
– А почему поспешили?
– Не ясно? – огрызнулся Яузов. – То-то у нас налоги не собраны, если не понимаете, что приход Кречета перевернул все планы?.. Через два года для них уже будет поздно. А пока есть шанс повернуть Россию как угодно. Конечно, поставить на четыре кости, как было при прошлом правителе... и как пытались совсем недавно, не выйдет, зато повернуть... да эдак приговаривая ласково, что это же для нашей пользы снять штаны и нагнуться... Черт! Платон Тарасович, пора отвечать, как вы и обещались, неадекватно!
Кречет кивнул:
– Именно, неадекватно.
Забайкалов пророкотал своим удивительно
– Взгляните вон на той экран... Нет, которые первую программу. Правозащитнички уже тут! Старохатская, Клепалев, еще какой-то из гордо сидевших... Приветствуют мировую демократию в действии. А мы, значит, мерзавцы, что сами не гам, и другому не даем... Ага, вот как раз пошло, что юсовцы наконец-то решили взять сами, так как за ними поддержка всего человечества... Ну, они свое НАТО давно уже именуют всем человечеством. И весь русский народ должен ликовать, что юсовцы взяли на себя эту грязную работу бдить и охранять, а заодно еще и почистить Байкал от нечистот, а нам еще на халяву и бумагу пришлют...
Сказбуш буркнул:
– Клепалев научился демагогии. Сам не боялся никакой работы, трудился как вол, но для других халяву выставляет как козырь. Был правозащитником, стал политиком... Довольно грязноватым.
– А Старохатская о взаимопомощи... – заметил Забайкалов. – Блистающие США спасают русское озеро Байкал для той же немытой России... Берут на себя грязную работу, за что мы должны целовать американские сапоги, быть по гроб благодарны, чисть им туфли и носить тапочки в зубах... Ах, тварь...
Яузов заметил трезвым голосом:
– Говорят как слажено! И роли распределены. Полагаете, знали заранее?
Сказбуш отмахнулся:
– Нет, конечно. Так им и доверят детали секретной операции! Просто эти всегда в любом действии Империи видят руку Бога, а языки у них подвешены здорово, с ходу могут импровизировать на тему плохой России и замечательной Империи так, словно готовились годы. Впрочем, они и готовились. Еще тогда, в советских лагерях.
Кречет, с серым как гранитная скала лицом, угрюмо переводил взгляд с одного экрана на другой. Правозащитники выступали везде. Везде взахлеб о благородной роли США, что взялись добровольно разгребать наши помойки. О их финансовой безвозмездной помощи в виде эшелонов с первосортной бумагой из Финляндии. О том, что россияне должны ликовать и на руках носить доблестных юсовцев, что в буквальном смысле упали с неба...
– Тревогу отмени, – велел он Яузову. – Командующему ПВО, конечно, дай втык, такое пропустил... это же черт знает что!.. Даже несмотря на то, что их внимание отвлекали как могли, знаю... Но сейчас, если мы бросив туда парашютистов и всех истребим, проиграем.
На Кречета косились удивленно. При его характере командующий ПВО должен был потерять не только погоны, но и голову. Возможно, юсовцы на это и рассчитывали.
Коломиец прошептал раздавлено:
– На своей-то земле?
– На своей-то земле, – ответил Кречет мертвым как камень голосом. – Чертова перестройка все поменяла... Сейчас и Гитлера бы приветствовали как спасителя. Он де Германию из разрухи пострашнее нашей вывел, он и нас спасет!.. Нет, погоди. Они уже высадились, этого не отменишь. Надо думать, что делать быстро и правильно.
– Именно быстро, – сказал Сказбуш. – Сейчас они раздают бусы и стекляшки жителям окрестных деревень, завоевывают симпатии. С бумкомбинатом еще проще! Не взрывать же... Выключат рубильник, машины остановятся. Рабочим раздадут
Забайкалов пробасил медленно, тяжелым и рокочущим голосом:
– Я сейчас отправлю ноты протеста. Ну, все те, которые пишут в подобных случаях. И которые ожидают. А тем временем...
Пальцы уже тыкали в клавиши ноутбука. Сказбуш посматривал чуть ревниво, нынешний министр иностранных дел в далеком прошлом был непростым разведчиком, даже для него, главы ФСБ, часть его операций осталась тайной. Выполнял какие-то деликатные распоряжения правительства, еще советского, ну и выполнял. Кто о них знает? А кто и знает, того либо крабы на дне Тихого океана давно сожрали, либо раки в Клязьме.
Егоров подошел к Кречету бочком, я слышал как он сказал тихонечко:
– Даже самый тупой из «портяночников» знает, что Забайкальский военный округ – это пусковые шахты стратегических ракет, это пара особо засекреченных авиазаводов в Улан-Уде, мощный обогатительный комбинат по обработке урановой руды... там же и карьер, где урановую руду добывают открытым способом. Я сам пользовался снимками этого рудника, которые юсовцы получают из космоса! Видно даже кто какую газету читает...
Глаза Кречета сузились, он прошелся вдоль стены, буркнул:
– Предлагаете усилить охрану?
– Если позволите, господин президент... мне нужно будет сказать только одно слово. Его никто не поймет. Просто всякий, кто приблизится к запретной зоне не будет интернироваться для расспросов.
Кречет несколько мгновений смотрел в лицо Егорова. Тот ответил прямым взглядом.
– Хорошо, – ответил наконец Кречет. – Полагаю, такое слово вы уже сказали?
– Конечно, господин президент, – ответил Егоров почтительно. – Нельзя было терять времени. К тому же наше подразделение наделено известной автономностью...
Я отошел к самому дальнему экрану, добавил громкости. Оператор показал сперва общий план старинного деревенского дома, приблизил к сидевшему на ступеньках деревянного резного крыльца очень немолодого человека с некрасивым, но благородным лицом. Он сидел в свободной раскованной позе, говорил медленно, взвешивая слова.
Я не сразу узнал Дубовитина – постарел, постарел! – старого русского писателя, который еще при советской власти как никто самоотверженно боролся за спасение Байкала. Он бросал на чашу весов все свои награды и лауреатские премии, спорил, доказывал, подвергался гонениям, разве что лауреатство и пролетарское происхождение спасало до поры от арестов. Тогда остановить бумкомбинат не удалось, зато Дубовитин и его друзья-писатели помельче добились снятия с ввода в строй второй и третьей линии. Услужливые аналитики подсчитали, что с загрязнением от одной линии Байкал справится... Возможно, так и было, но после перестройки под шумок запустили и остальные, оправдывая уже интересами рынка.
Дубовитин говорил медленно, его хрипловатый голос звучал сурово, печально. Патриот России, он говорил о великой скорби, о национальной гордости – жемчужине Байкала, о необходимости беречь родную природу, и закончил совсем невеселым призывом:
– Призываю, как мне это не печально, помогать заокеанским... Я не хочу называть их друзьями, но все же они сейчас наши союзники. Прошу помогать им как союзникам. Они помогают нам сохранить эту бесценную жемчужину – Байкал. Возможно, когда-то поможем им и мы: русские не любят оставаться в долгу. Но пока примем помощь от них.