На ромашке не гадай
Шрифт:
– Конечно, – пожала плечами Джин. – Спрашивай.
– Ведь у вас есть Тим, почему же ты сказала, что о разводе не знает никто, кроме твоей матери?
Джин отвела взгляд.
– Что? – удивилась пристально наблюдавшая за ней Салли. – Вы ничего не сказали Тиму? Боже правый!
Вздохнув, Джин произнесла:
– Конечно, Тим вправе знать о том, что его мама и папа разводятся. В конце концов, к нему это имеет самое непосредственное отношение. – Она нервно потерла висок. – Но если бы ты знала, как трудно это сделать!
Салли
– Догадываюсь. Но представь, что будет с Тимом, если новость о разводе родителей ему сообщит кто-нибудь посторонний.
Или он узнает от чужого человека, что мы с Энди вообще не являемся его родителями, пронеслось в мозгу Джин, и она внутренне содрогнулась.
– Что, задумалась? – негромко спросила Салли. – То-то!
Джин мрачно кивнула.
– Твоя правда, нужно как можно скорее рассказать обо всем Тиму.
Когда Энди наконец вывел свой «вольво» на шоссе, ведущее из Скрантона домой, в юго-восточные пригороды, было уже довольно поздно.
Он мог бы оказаться на этой трассе гораздо раньше, если бы после работы не отправился подвозить домой свою помощницу, медсестру Риту Маккей.
В последнее время Энди беседовал с Ритой чаще, чем с Джин. Правда, именно о Джин они и разговаривали. Так было и в этот раз, пока Энди вел «вольво» на Голдсмит-стрит, где жила Рита.
– Значит, все-таки разводитесь? – с плохо скрываемым любопытством произнесла та.
Энди повернулся к ней и немного растерянно улыбнулся.
– Сам еще не привык к этой мысли. Тем не менее мы уже все обсудили – к счастью, без слез и бурного выяснения отношений – и пришли к выводу, что так будет лучше для нас обоих. Единственное, что беспокоит и Джин, и меня, это реакция нашего сына, Тима.
– Он плохо воспринял новость?
– Нет, Тим не…
– Неужели ему безразлично? – удивилась Рита. – Даже не верится. Если бы мне было восемь лет и я узнала, что мои папа и мама больше не будут жить вместе, то…
– Нет-нет, Тим просто…
Однако Рита не слушала.
– …я бы, наверное, с ума сошла от отчаяния. А если бы вдобавок мне сказали, что мои родители на самом деле не имеют к моему появлению на свет никакого отношения, то… – Она вдруг осеклась, сообразив, что брякнула нечто неподобающее. – Ой, извини! Не нужно было это говорить… Ты и без моей болтовни, наверное, сам не свой.
Энди тяжко вздохнул.
– Тим пока ничего не знает. Как он воспримет новость о разводе, неизвестно. Но, думаю, ничего хорошего ожидать не приходится.
Сочувственно покивав, Рита умолкла, и остаток пути до ее дома они преодолели в молчании. Уже на самой Голдсмит-стрит она заметила:
– Надо же, как иной раз жизнь оборачивается… А ведь в больнице все считают тебя и Джин едва ли не идеальной парой.
Энди пожал плечами.
– Еще совсем недавно я и сам так думал. Однако правда заключается в ином.
– Вон у того
Энди задумался. Трудно было в двух словах объяснить причину, из-за которой умирал его брак с Джин.
– Размолвки тут ни при чем, ребенок тем более, – наконец медленно произнес он. – То, что мы с Джин долгое время являлись парой, близкой к идеалу, правда. Мы были очень нежны и заботливы друг с другом. Однако для настоящего брака этого мало. Отношения между супругами должны основываться не на любви к одним и тем же блюдам, фильмам или книгам. Вернее, не только на этом. А у нас с Джин было нечто подобное. И в один прекрасный день мы со всей отчетливостью уяснили, что Ромео и Джульетты из нас не получится.
Рита невольно усмехнулась.
– Что ж, неплохо: значит, у вас есть шанс избежать трагического конца!
Взглянув на нее, Энди тоже улыбнулся.
– Мне нравится твоя способность в любой ситуации видеть положительные стороны.
– Уж так я устроена, – еще шире ухмыльнулась она.
– Тебе можно позавидовать. Но если говорить серьезно, то следует признать, что мы с Джин любим друга скорее как друзья, нежели как любовники… если, конечно, ты понимаешь, о чем я говорю.
Голубые глаза Риты вспыхнули.
– Превосходно понимаю!
– Приятно… слышать, – произнес Энди с паузой между словами, обусловленной тем, что в его голове вновь промелькнула мысль, в последнее время ставшая привычной: какая Рита красавица, как можно было раньше этого не замечать?
Позже, попрощавшись с Ритой и направив «вольво» прочь из города, Энди пережил приступ одиночества. У него пока оставались жена, сын, работа, но осознание этого почему-то не согревало душу. Жена была нелюбимая, сын хоть и обожаемый, но не родной, а работа… там тоже в последнее время возникли сложности. И не было рядом никого, кто поддержал бы морально, не дал упасть духом, просто улыбнулся бы или подмигнул озорно, и сразу стало бы легче на сердце…
Добравшись до дома, Энди поставил автомобиль под дощатым навесом, возле которого росла раскидистая яблоня.
Осенью яблоки станут падать прямо на крышу, но я этого уже не увижу, почему-то подумалось ему. И стука тоже не услышу. Потому что скорее всего буду далеко отсюда.
Некоторое время Энди еще оставался в автомобиле – сидел за баранкой, глядя на освещенные окна дома, за которыми двигался силуэт Джин.
В эти минуты у него впервые возникло чувство, что он здесь посторонний.