На распутье
Шрифт:
Дело было за малым — найти будущего Нобелевского лауреата и уговорить его заняться нашим небольшим вопросиком. Впрочем, это не казалось серьезной проблемой. Искомый товарищ и не думал скрываться от бдительного ока спецслужб, а спокойно работал в физико-техническом институте Иоффе, яростно копал материал для своей докторской диссертации.
…Ленинград встретил оттепелью и зарядами противного мокрого снега с дождем. Хорошо хоть самолет успел сесть нормально. Больше всего меня удивило название аэропорта «Шоссейная», даже повеяло чем-то из детства, типа стихов Маршака про человека с Бассейной [270] . Впрочем, здание аэропорта было не менее интересным. Небольшое, как приличный дворец культуры заката империи, с ограненными
270
Переименован в Пулково в 1973 году. Здание аэровокзала построено в 1951 г.
Впрочем, любоваться достопримечательностями оказалось некогда. Время было спрессовано до предела, через шесть часов обратный рейс. Поэтому мы с Анатолием почти пробежали по выложенному крупной мозаикой залу через тяжелые двери с круглыми, под иллюминаторы, стеклами к стоянке такси… И уперлись в немалый хвост — очередь желающих.
Не знаю, имела ли место локальная флюктуация по причине отвратительной погоды или город на Неве начал раньше других приобщаться к коммерческим традициям дикого капитализма. Но договориться с одним из кучковавшихся в сотне метров водителей удалось только за лишнюю десяточку. И то только со скидкой на занятость «по счетчику» в течение ближайших часов. По меркам шестьдесят шестого года, когда тариф за километр был десять копеек, это являлось полным и безусловным грабежом. Толик уже подумывал, что правильнее: дать козлу в глаз или достать корочки и показать спекулянтской роже, где раки зимуют. Но я его удержал — при нашей нехватке времени, которое само по себе было деньгами даже в СССР, позволить себе роскошь ехать за сорок копеек на автобусе мы никак не могли.
Архитектурные удивления продолжились в Физико-техническом институте имени Иоффе. Как-то я привык к зданиям масштаба МГУ, УрГУ, УПИ, а тут желтый двухэтажный дом, своими размерами больше напоминавший мой НИИ или даже дачу Шелепина. Хотя оказалось, что в глубине двора корпуса тянутся чуть ли не до противоположной стороны квартала, но все равно было сложно поверить, что именно здесь сделали столько блестящих открытий [271] .
На секретность тут явно плевали с высокой колокольни. Тетка на вахте в ответ на наше: «Где можно найти товарища Алферова?» — только махнула рукой, показывая направление вдоль по коридору. В общем, для того, чтобы попасть в лабораторию молодого светила советской науки, достаточно было уверенного и улыбчивого лица. Проблемой оказалось найти нужную комнату на далеких задворках, за чередой длинных коридоров. Уже это не оставляло сомнений в том, что пользы от практического применения полупроводниковых лазеров никто не видел [272] .
271
Кроме прочего, в ФТИ работали три нобелевских лауреата, Н. Н. Семенов, Л. Д. Ландау, Ж. И. Алферов.
272
Действительно, тема гетероструктур была, мягко говоря, недооценена. Известный американский физик Панков говорил: «Это все дутые патенты, дальше бумаги дело не пойдет».
Лаборатория производила фантастическое впечатление. Огромное количество причудливо соединенных труб разных диаметров, блестящие гайки, переходники, отводки со стеклышками. Из глубины доносилось бульканье, чавканье и негромкое гудение электродвигателей. Казалось, мы попали в сон обкурившегося сантехника.
Симпатичная блондинка-лаборантка охотно показала стоящий у окна письменный стол, над которым нависал пяток обтянутых халатами
Подвижное, удивительно чувственное лицо, острый треугольный нос, высокий лоб. Слегка вьющиеся, зачесанные назад волосы. Жорес Алферов был удивительно молод и красив для уже знаменитого ученого. Особенно выделялись глаза, лукавые, с хитринкой, они как-то по-особенному блестели в неярком свете ламп. Во мне проснулась зависть — с таким взглядом… Это же гарантированный, стопроцентный успех у женщин! Лет пять назад я пытался научиться чему-то подобному, но, увы, не преуспел даже с помощью специальных контактных линз.
— Добрый день, — заговорил я, — товарищ Алферов? Жорес Иванович?
— Да. — Он искренне улыбнулся, и мое задетое самолюбие еще раз тонко прошипело что-то злобное. — Чем обязан?
— Меня зовут Петр, — протянул руку сам и представил своего спутника: — Анатолий. Можем мы поговорить с вами хотя бы полчасика?
— Х-м… — Жорес окинул взглядом свое беспокойное хозяйство, — может быть, в курилку?
Трудно придумать более несерьезное место, чем закуток у грязного широкого окна институтского туалета. Особенно если учесть, что я так и не начал курить, а синий дымок сигарет не отбивал присутственного запаха.
— К нам недавно попали интересные материалы, — Анатолий достал из внутреннего кармана пару свернутых листочков со схемами полупроводниковых лазеров, небрежно расписанными английскими спецтерминами, и протянул их ученому.
— Мы работаем в похожем направлении. — Алферову потребовался всего один взгляд. — А откуда это у вас?
Вместо ответа мой спутник привычно предъявил красную книжечку удостоверения. Против ожидания Жорес откровенно обрадовался.
— Значит, этим всерьез занимаются! А говорили неперспективно, невозможно, бессмысленно! Сейчас точно не закроют мое направление!
— Работают… — Я чуть помедлил. — К сожалению.
— Это из США, да? Еще что-то, кроме идейных набросков? Не может ведь быть, чтобы вы пришли только ради этого!
Тянуть особого смысла не было, я кивнул Анатолию. Он вытащил из кармана небольшую опечатанную коробочку и раскрыл ее, обнажив полудюжину малюсеньких квадратиков полупроводниковых лазеров и столько же фотоприемников. Бросил взгляд по сторонам, но не нашел ничего лучшего, кроме как поставить «сокровище» на грязный подоконник, между прожженными пятнами от сигарет и шелухой от семечек. Куда делся хитрый красавчик! Алферов буквально упал коленями на туалетный пол и впился взглядом в крохотные кубики. Только через минуту к нему вернулся дар речи.
— Можно?!
— Да, — мне хотелось рассмеяться, но на фоне такой искренности это показалось кощунственным, — можно не только смотреть, но брать и исследовать.
— Они работают?
— Вполне, напряжение около полутора вольт, а вот ток… — Я замялся, не говорить же, что забегался и забыл заказать нужную технику. — В общем, измерить не смогли, приборы для этого месяц ждали, и все равно…
— Что-то еще известно? Охлаждать нужно? Сколько у прибора времени непрерывной работы?
— Ничего особенного, проработать должен лет пять.
— Сколько?! — Волосы Алферова, и без того зачесанные вверх, встали дыбом. — Секунд пять?
— Нет, несколько лет, до заметной деградации, — пояснил я и поправился: — Но это в импульсном режиме, не постоянно.
— Так… — Жорес крепко держал коробочку уже двумя руками, хвататься пальцами за элементы он, вероятно, считал кощунством. — Можно их попробовать? Прямо сейчас?
— Why not? — не удержался я от старой хайнлайновской шутки [273] .
— Но только в нашем присутствии! — вмешался, как всегда, Анатолий. — И не надо об этом кому-либо говорить.
273
Имеется в виду «Луна жестко стелет», где так обыграно имя главной героини Вайоминг Нотт (Вайнот).