На распутье

Дмитриев Павел В.

За конторской суетой неудержимой теплой волной накатывала весна. Непривычно чистый белый снег давно посерел, осел и начал расползаться под старательными ударами скребков дворников и колесами машин. На крышах выросли сосульки, по утрам их сбивали длинными шестами противные голосистые тетки. Через первую проталину вдоль теплотрассы стала видна грязная прошлогодняя трава. Не сказать, что стало сильно жарко, даже в моем стариковском зимнем пальто на рыбьем меху и с двумя рядами пуговиц не припекало. Только нелепая кроличья шапка с завязанными на макушке ушами наконец-то перекочевала на полку, и ее сменила удобная шляпа.

Наверное, такой дурной

стиль являлся нормой для СССР, но во мне резко усилилось чувство дискомфорта. Срочно требовалось легкое пальто или плащ. Однако найти в магазине что-то сносное никак не получалось. Штатный советский прикид в наличии имелся. Дефолт-сити вообще радовал неплохим выбором из трех-четырех моделей, очень похожих на изделия, когда-то висевшие на вешалке бабушкиной дачи. Все оказалось таким же серым, неудобным, но при этом чудовищно прочным и долговечным. Вот только накануне годовщины «попадания» меня совсем не тянуло на ретро, наоборот, хотелось получить что-то более похожее на двадцать первый век. Причем красивые вещи в стране однозначно были. Встречались на улице очень приличные образцы, хоть прямо бери и вытряхивай хозяев из одежки.

Самое интересное состояло в том, что даже Катя не знала точного ответа на главный вопрос социализма: «Где дают?» По-моему, она попросту не успела привыкнуть к хорошим вещам, слишком стремительным оказалось перемещение из деревенской избы на окраине ойкумены в подмосковный М-град. Да и не сказать, что первое время хватало денег, пришлось делать ремонт, хоть и плохонький, покупать мебель, всякие мелочи. Начинать с нуля — с ложек-вилок. Причем шло это параллельно с отстройкой НИИ.

Для начала Катя попробовала шить сама, заимствуя модели в фильмах из ноутбука. Иногда получалось на удивление удачно, до шока и зависти соседок и сотрудниц НИИ. Но все портили более чем посредственные ткани, многие модели одежды реализовать оказалось принципиально невозможно. Только после Нового года у моей жены вместе с растущим благосостоянием проснулся настоящий вкус к хорошим вещам. Но обещанная норковая шубка была нам еще не по зубам. А там и быстро растущий живот отбил все мысли о нарядах как минимум на полгода вперед.

Осторожные расспросы показали на целых шесть источников дефицита. Это были мелкие спекулянты, они же «знакомые знакомых», блат в системе торговли, партноменклатурные заказы и спецсекции универмагов. Вещи покупались и в недавно открытых и уже нашумевших «Березках», да секонд-хендах шестидесятых — комиссионках. Последним в этом ряду стояло случайное везение, когда на прилавок магазина невесть откуда валился качественный импорт.

Местные знакомые предлагали полную туфту, связями в дефолт-сити мы обрасти не успели, в местную партийно-номенклатурную элиту влиться не могли. К М-градской системе привилегированных заказов я, как директор, был давно подключен. Вот только проку от этого получалось немного. Ассортимент и качество могли, конечно, внушить самоуважение обладателю пропуска где-нибудь в Н-Петровске, но на фоне близкой столицы смотрелись весьма бледно. Идею с «Березкой» Толик зарубил с ходу и напрочь, ибо покупка чеков и тем более валюты по законам СССР являлась серьезным криминалом, реально тянувшим года на три, а при отягчающих обстоятельствах применялось наказание вплоть до высшей меры.

Совсем отчаявшись, начал искать хорошего портного. Примеры работ местных спецов, откровенно говоря, не радовали. Кожа — шелушащаяся дрянь, явно выделанная в подпольной живодерке без всякого соблюдения технологии. Сшито все было неровными строчками и подгнившими нитками. Никакой проклейки и отбивки швов. Про фасоны лучше промолчать, не придется материться. Даже у меня, привыкшего к

продукции Китая две тысячи десятого года, подобные изделия вызывали… сказать мягко, отторжение.

Помог случай. В комиссионку неподалеку от часто посещаемого МЭПа я забрел практически случайно, никаких положительных ассоциаций из двадцать первого века это название не несло. И был поражен! Во-первых, объем магазина мало уступал нормальной «Одежде». Вешалки и полки от вещей, конечно, не ломились, но контраст можно было заметить сразу. Во-вторых, минимум треть вещей оказалась совершенно новой и явно заграничной. В-третьих, покупатели резко отличались моделью поведения и выглядели почти как в моем будущем.

Но продавщицы были вполне советские. Устроили небольшой митинг [262] в самом центре зала и ругались во всю мощь глоток, как программисты с постановщиками. Я невольно прислушался.

— Галка, смотри, дубленка-то за полтора косаря старая какая.

— Брось, я ее принимала. Новенькая, юговская, шикарная штучка. Лиса такая по воротнику…

— Кролик это!

— Да ты шо?! Неушто опять подменили?

— Нюрка! Нюрка!!!

— Тут я. — Из дальнего угла выбралась молодая девушка, стройная, но жутко некрасивая, с лицом, глубоко изрытым оспинами прыщей. — Что там у вас?

262

Имеется в виду meeting, рабочая встреча. А не то, что понималось под этим словом в СССР.

— Ты в отделе была с утра? При тебе дубленку смотрели?

— Да, я…

— Дура! Ее ж подменили!

— Как?! Я проверяла, квитанция тут прикреплена… Не может быть!

— Ах-ха-ха! Ну, ты даешь!

— Безголовая! Увели дубленку у тебя, щас расплачиваться будешь.

— Нет, нет… — Девушка растерянно вытаращилась на товарок, чуток приоткрыв рот.

— А, вот так! Смотреть надо было!

— Зенки открывать, не задницей вилять!

— Будешь теперь знать, как Ваньке глазки строить, чучело!

— У-у-у-у… — Слезы брызнули из глаз несчастной. — Я, я… не заметила, — проревела Нюрка.

— Девки, а кто такую недостачу покроет?

На бабские визги откуда-то из глубины подсобок неохотно вылез директор. Совсем не стандартный толстенький, хитренький прожженный жук «за сороковник», наоборот — молодой парень примерно моего возраста, в модных интеллигентских очках.

— Ну, хватит реветь! — Авторитета для того, чтобы заткнуть голосистых продавщиц, ему явно не хватало. Как и наглости. — Прекратите наконец, тут покупатели!

— Так она до конца года не расплатится!

— Да пошли они…

— Золото скидывать будешь, меня сперва кликни! А то продешевишь, дура полоротая.

— Мы за Нюрку платить не будем! — подвела итог самая старшая шарообразная продавщица. Она оглядела товарок и, заручившись их молчаливым согласием, добавила: — Вот вы, Дмитрий… Федорович, и покройте недостачу, пока она все не отработает.

— Прекратите! Идите по местам. — Директор попытался перехватить инициативу: — Нюра, умойся.

— Так у кого хочешь своруют, поставили бы противокражные рамки, — не выдержал я и вмешался в спор. — Пожалейте девушку!

— Вы, товарищ, проходите в зал, не мешайте! — отмахнулся от меня Дмитрий Федорович, но, когда я уже почти добрался до дверей и собирался покинуть столько шумное место, спохватился: — Извините, а что за рамки?

— Ну, обычные, которые срабатывают на маячок, закрепленный в вещах. Разумеется, если его не снимет продавец на кассе.

— Это как? — Директор забыл о спорщицах и полностью переключился на меня. — Вы не шутите?