На полпути к себе
Шрифт:
Эльф обижен. Нет, неправильно: он раздавлен полученным оскорблением. Сломлен и растерзан. Получив вежливый и аргументированный лучшими побуждениями отказ, Мэй смирился с тем, что его «отвергли». Но теперь... Теперь, собственным глазами увидев, насколько свободны йисини в своих отношениях с мужчинами, он решил, что... Ему отказали, потому что он не представляет для женщин интереса. Каково бы вам было в самом романтичном из возрастов получить такую оплеуху, а? Вот и эльфу несладко... Не думаю, что он считал себя неотразимым красавцем, но по сравнению
Фрэлл, что же мне делать? Я не могу объяснить ему ВСЁ! Это означало бы признаться в вынужденном маскараде... Как мне сказать, что йисини просто не хотела его разочаровать?... Если уж на то пошло, жаль, что не могу менять пол по собственному желанию, как мои родственники — не было бы никаких проблем! Разве что, радости эльфу такая близость ни капли бы не доставила... Тьфу!
— Ты неправильно понял...
— То, что я видел, невозможно было понять или не понять, — холодно возразил Мэй, всё больше погружаясь в отчаяние.
— И всё же...
— Зачем ты пытаешься оправдаться? — горький вздох. — Я не прошу извинений... С какой стати?
— Я не оправдываюсь! Я хочу объяснить... — умолкаю на полуслове. ЧТО объяснить? КАК объяснить? Ох, Юджа, зачем ты так со мной поступила?
Но беда никогда не приходит в одиночку, верно? Пока я мучаюсь, подбирая слова, на пороге комнаты появляется йисини, прикрывшая свою наготу. Смотрит на бескровное лицо эльфа, растёкшегося по креслу, на мои судорожно сжатые пальцы, и... Произносит всего несколько слов. Несколько слов...
— Прости... Я не знала, что он — твой любовник.
Вы когда-нибудь испытывали ощущение, что земля разверзается под ногами? Нет? Завидую... А вот я испытал. Когда последнее слово повисло в тишине комнаты. Как ты могла?!... Ну кто тянул тебя за язык?!...
— Лю-бов-ник? — прозвенели из кресла ледяные колокольчики. — Лю-бов-ник?... Ты так меня всем представляешь?
— Мэй, я...
— Выйди вон. Пожалуйста, — в мелодичном голосе плещется крошево из ярости и скорби.
Фрэлл! Вот теперь, пожалуй, всё кончено. Совсем. Навсегда. Этого он не простит... И я бы не простил. Наверное... Хотя, меня, например, совершенно не волнует, что обо мне говорят и думают. Если только... Если только эти люди не важны для меня.
Иду в свою комнату и, сидя на постели, долго прислушиваюсь к звукам за стеной. Ни единого. Юджа рвётся поговорить, но, натыкаясь на мой взгляд, испуганно осекается и прекращает любые попытки завести беседу. В тягостном молчании проходит весь оставшийся день. Я несколько раз спускался вниз, но даже кусок не мог запихнуть в
Он начал боевые действия прямо за завтраком.
Появившись на кухне («неофициальные» приёмы пищи проходили именно там, с согласия хозяек и постояльцев), Мэй состроил на бледном личике обиженную мину, надул губы и нараспев поинтересовался:
— Почему ты вчера так и не пришёл ко мне? Без тебя было так холодно...
Я закашлялся. Графини переглянулись. Равель покраснела, но всеми силами постаралась скрыть своё смущение. Алаисса сделала вид, что за столом, кроме неё, больше никого нет.
Эльф, наслаждаясь произведённым впечатлением, продолжил:
— Неужели, я тебе так скоро надоел?
Терпеть выходки юного хулигана не было больше никакой возможности. Я встал из-за стола, подошёл к Мэю, с ласковой улыбкой наклонился над ним и... Потащил за длинное ухо вверх. Эльф взвизгнул, но вырваться не попытался: чувствовал, что в лучшем случае ухо просто оторвётся.
— Прошу простить моё поведение, сударыни... Позволю себе на несколько минут лишить вас своего общества и общества этого... молодого человека.
Волоча эльфа за собой, я вышел в холл, где нас никто не мог услышать, и только тогда отпустил налившееся краской ухо.
— Что ты себе позволяешь?! — оскорблённый эльф отчаянно растирал помятую часть тела пальцами.
— Нет, это что ТЫ себе позволяешь! Не нашёл лучшего места и времени для своей детской мести?
— А что такого? Ты и так всем рассказываешь, что мы — любовники, почему же теперь это тебя уязвляет? — он старался казаться сильным и ехидным, но выходило наоборот: бессильная ярость вперемешку с наивной обидой.
— Во-первых, я никому ничего подобного не говорил...
— Значит, намекал! — эльф не сдаётся.
— Не намекал. Потому что намекать не на что и незачем. Если кто-то увидел наши отношения в таком свете, это ещё не повод...
— Спорим, все видят именно в ТАКОМ свете! — почти выкрикнул он. Я сморщился.
— Положим, не все... Нечего обращать внимание на недалёких людей, думающих только об удовлетворении потребностей!
— Что делать, если они — повсюду?!
— Ничего не делай. Прежде всего, успокойся!
— Тебе легко говорить... — Мэй зло выдохнул.
— Нелегко. Но я стараюсь. И тебе того же советую.
— Мне не нужны твои советы!
— Ты ошибаешься...
— Занимайся своими делами, а я займусь своими!
— Да на здоровье!
— И займусь!
— Да пожалуйста!
— Не бойся, я возмещу все твои расходы!
— Я и не боюсь... — препирательство с эльфом начало горячить и меня самого. А если под мой хвост попадает вожжа... — Тоже мне, вообразил себя неотразимым... Да таких, как ты, если б я захотел, у меня было бы... И пальцев не хватит сосчитать!
— Можно подумать! Красавец нашёлся!