На острове
Шрифт:
Я оказалась в океане, глотая соленую воду. Я была полностью дезориентирована, но выталкивающая сила спасательного жилета медленно подняла меня к поверхности воды. Голова вынырнула, и я невольно закашлялась, пытаясь набрать воздуха и выплюнуть воду.
Ти-Джей!
О боже, где же Ти-Джей?
Я представила, будто он застрял в кресле, не в силах отстегнуть ремень, и в панике оглядела океан вокруг, щурясь от солнца и выкрикивая имя ученика. Когда я уже подумала, что мальчик точно утонул, он вынырнул, кашляя и отплевываясь.
Я поплыла к нему, чувствуя во рту вкус крови.
Ти-Джей кричал, чтобы я проснулась. Помню высокие волны и то, как снова наглоталась воды, а после этого не помню ничего.
Глава 2 – Ти-Джей
Морская вода бурлила вокруг меня, затекая в нос, рот и глаза. Я не мог дышать, не захлебываясь. Анна поплыла ко мне, плача, истекая кровью и крича. Она схватила меня за руку и попыталась что-то сказать, но слова прозвучали невнятно, и я ничего не понял. Ее голова качнулась и упала в воду лицом вниз. Я потянул Анну за волосы.
– Очнись, Анна, очнись! – Волны были ужасно высокими, и я боялся, что нас разделит вода, поэтому просунул правую руку под лямку спасательного жилета Анны, левой не отпуская ее волосы. Повыше поднял ее лицо. – Анна! Анна! – О, Боже. Ее глаза оставались закрытыми, и она не отвечала, поэтому я взялся левой рукой за вторую лямку и лег на спину, положив тело Анны себе на грудь.
Течение отнесло нас от места крушения. Обломки самолета быстро погружались, и вскоре пучина бесследно поглотила их. Я старался не думать об оставшемся в кресле пилота Мике.
Пока плыл, сердце в груди бешено колотилось. Вокруг не было ничего, кроме захлестывающих волн. Я пытался держать наши головы над водой и не паниковать.
Знают ли о крушении? Отслеживали ли нас?
Может и нет, потому что никто не прибыл на помощь.
Небо потемнело, и солнце закатилось. Анна что-то забормотала. Я понадеялся, что она, очнулась, но тут ее тело дернулось и ее стошнило на меня. Волны сразу смыли блевотину, но Анна дрожала, и я сильнее прижал ее к себе, пытаясь согреть своим теплом. Я тоже замерз, хотя сразу после падения вода показалась теплой. Луна не светила, и я едва различал поверхность воды вокруг нас, теперь черной, а не синей.
Я беспокоился насчет акул. Освободив одну руку, приподнял за подбородок голову Анны со своей груди. Прямо под моей шеей, где лежала ее голова, я почувствовал тепло. Неужели кровь еще течет? Попытался растормошить Анну, но та издавала звуки, только когда я тряс ее голову. Ничего не говорила, а стонала. Не хотелось делать ей больно, но нужно было узнать, жива ли она. Анна долго не шевелилась, перепугав меня до чертиков, но затем ее снова стошнило, и она задрожала у меня на руках.
Я пытался сохранять спокойствие, равномерно вдыхая и выдыхая воздух. Лежа на спине, справляться с волнами было проще, и мы с Анной плыли по течению. В темноте гидросамолеты не летают, но наверняка на рассвете за нами пошлют помощь. К тому времени кто-то уже узнает, что мы потерпели
А мои родители даже ни сном ни духом, что мы были на том самолете.
Шли часы, акулы не появлялись. Может, они уже здесь, а я об этом не подозреваю. Обессилев, я ненадолго задремал, опустив ноги вместо того, чтобы пытаться держать их ближе к поверхности. Я старался не думать об акулах, возможно, скрывающихся на глубине.
Когда я снова потряс Анну, она не отреагировала. Казалось, что ее грудь поднимается и опускается, но я не был уверен. Раздался громкий всплеск, и я дернулся. Голова Анны свесилась набок, и я снова вернул ее на место. Плеск продолжался в едином мерном ритме. Представляя себе не одну акулу, а пять, десять или еще больше, я развернулся. Что-то выступало из воды, и я сразу понял, что это такое. Плеск издавали волны, бьющиеся о риф, окружающий остров.
Я в жизни не чувствовал такого громадного облегчения, даже в ту минуту, когда врач сказал, что лечение подействовало и рак наконец-то отступил.
Течение приближало нас к острову, но несло мимо берега. Если отдаться на волю волн, то на сушу мы не попадем.
Я не мог грести руками, потому что они находились под лямками жилета Анны, поэтому я остался на спине и принялся отталкиваться ногами. Туфли свалились со ступней, но мне было все равно. Следовало сбросить их еще несколько часов назад.
До земли оставалось метров двадцать. Дальше, чем когда я начал пытаться вырваться из течения, значит, у меня не осталось выбора, кроме как освободить одну руку. Я поплыл на боку, стараясь удерживать лицо Анны над водой.
Снова поднял голову. Мы уже близко. Легкие горели огнем, пока я, отчаянно работая ногами, плыл на пределе своих сил.
Мы достигли спокойной лагуны за рифом, но я не переставал грести, пока не коснулся песчаного дна. Сил хватило лишь на то, чтобы выволочь Анну из воды на берег, а затем я рухнул рядом с ней и отключился.
* * *
Меня разбудило палящее солнце. Все тело ломило, а видел я только одним глазом. Я сел и стащил с себя спасательный жилет, затем посмотрел на Анну. Ее лицо было опухшим и израненным, лоб и щеки испещряли порезы. Она лежала совсем неподвижно.
Сердце заколотилось в груди, но я заставил себя протянуть руку и коснуться шеи Анны. На ощупь ее кожа была теплой, и я во второй раз испытал прилив огроменного облегчения, когда почувствовал под пальцами биение пульса. Анна жива, но единственное, что я знаю о черепно-мозговых травмах – так это то, что одна такая случилась у Анны. А вдруг она никогда не очнется?
Я осторожно потряс ее.
– Анна, ты меня слышишь?
Никакого ответа, и я снова потряс ее.
Хорошо бы она открыла глаза. Чудесные, большие глаза темного серо-голубого цвета. При нашей первой встрече я сразу обратил на них внимание. Анна пришла к нам домой на собеседование с моими родителями, и я смутился, потому что она была красавицей, а я – похожим на глиста тощим и лысым задохликом.
Ну же, Анна, дай мне увидеть твои глаза.
Затаив дыхание, я сильнее тряхнул ее, и только когда она наконец подняла веки, медленно выдохнул.