На острове

Гарвис Грейвс Трейси

– О, – только и ответил он.

Мы лежали на боку лицами друг к другу.

– Утром мне приснился кошмар. Будто, пока мы плавали, в лагуне сел гидросамолет.

– И что в этом кошмарного?

– Во сне мне было пятьдесят два.

– Значит, нас очень долго не могли найти. Ты поэтому так расстроилась?

– Я давно хотела ребенка.

– Правда?

– Да. На самом деле, двоих или троих. А Джон ни в какую. А если нас найдут, когда мне исполнится пятьдесят два, будет уже поздно. В сорок два и то тяжело родить. Конечно, можно усыновить малыша,

но мне всегда хотелось родить хотя бы одного своего. – Я сняла с одеяла ниточку. – Глупо думать о детях, когда здесь и так хватает причин для беспокойства. Понятно, что ты-то пока вообще не задумывался о потомстве, но я на самом деле очень хочу ребенка.

– Нет, думал о детях. Но я стерилен.

Его слова прозвучали так неожиданно, что поначалу я не нашлась, что ответить.

– Из-за рака?

– Угу. В меня влили чертову тонну всяких ядохимикатов.

– О Боже, Ти-Джей, мне так жаль. Прости, я не подумала. – «Что может быть постыднее, чем ныть о детях перед парнем, чья способность стать отцом была принесена в жертву возможности выжить?»

– Все нормально. Врач поговорил со мной перед началом химиотерапии. Объяснил, что если я когда-нибудь захочу детей, то нужно немедленно сдать сперму в банк, потому что с началом лечения будет уже поздно. И я решил не отказываться от такой возможности.

– Ух ты. Большинству мальчиков не приходится в пятнадцать лет принимать такие решения.

– Да уж, в этом возрасте мы больше думаем о том, как бы, наоборот, предотвратить залет подружки, – усмехнулся Ти-Джей. – Так вот, слушай дальше, будет весело. Мама сказала, что сама отвезет меня в банк спермы, и выдала мне один из папиных журналов «Плейбой» – кстати, в моей тумбочке лежали картинки и попохабнее – и на полном серьезе спросила, знаю ли я, что делать.

– Шутишь, что ли.

– Нет, не шучу. – Он хохотнул. – Мне было пятнадцать, Анна. Я знал предмет во всех подробностях и совершенно не хотел обсуждать детали с мамой.

– О Боже, вот умора, – я так смеялась, что из глаз потекли слезы.

– Угу, а в следующий раз в банк спермы меня повез папа.

Я вытерла глаза и хихикнула напоследок.

– Хочешь, скажу, какое твое главное достоинство?

– Моя симпатичная внешность? – с каменным лицом предположил Ти-Джей.

Я невольно фыркнула.

– Вижу, ты накрепко запомнил мой комплимент. Нет, не внешность. Хочу, чтобы ты знал: когда ты рядом, почти невозможно не быть счастливой.

– Правда? Спасибо. – Он похлопал меня по руке. – Не волнуйся, Анна. Когда-нибудь нас отыщут, и у тебя будет ребенок.

– Надеюсь.

«Тик-так, понимаете?»

Глава 22 – Ти-Джей

Я был в лесу, когда услышал крик Анны. Звук исходил от дома, и, лавируя между деревьями, я побежал на вопль.

Анна, бредущая с пляжа, споткнулась и упала на землю. Ахнув, она выдавила:

– Медуза.

Ядовитые щупальца оставили красные полосы

на ногах, животе и груди. Я не знал, что делать.

– Сними их с меня! – воскликнула Анна.

Глянув внимательнее, я заметил несколько прозрачных щупалец, прилепившихся к торсу. Я потянул за одно, и меня ужалило.

Я метнулся к баку с водой и схватил стоящий рядом с ним пластмассовый контейнер. Наполнив его, помчался обратно к Анне и облил ее. Желеобразные комочки не смылись, а Анна закричала от боли, словно от пресной воды жжение только усилилось.

– Ти-Джей, попробуй морскую воду, – выдохнула Анна. – Поторопись!

С контейнером в руках, я рванул на берег и зачерпнул морской воды. Побежал назад, и когда на этот раз окатил Анну водой, обошлось без воплей.

Она хныкала и поскуливала на земле, а я пытался сообразить, чем же ей помочь. Анна корчилась, пытаясь устроиться поудобнее, и было понятно, что ей все еще больно, очень больно. Я вспомнил про пинцет и поспешил за ним к чемодану. Вернувшись, так быстро, как только мог, отлепил щупальца от тела Анны. Она опустила веки и стонала.

Я убрал почти все, когда кожа Анны начала краснеть, и не только там, где медуза ее ужалила, а по всему телу. Веки и губы припухли. Я запаниковал и повторил обливание морской водой, но это не помогло. Глаза Анны оставались закрытыми.

Я стрелой слетал за аптечкой, сел рядом с Анной, открыл чемоданчик и высыпал содержимое на песок. Взяв бутылочку с красной жидкостью, вспомнил слова Анны.

«Это может спасти тебе жизнь. Остановит аллергическую реакцию».

Лицо Анны уже напоминало воздушный шар, а губы так распухли, что кожа треснула. Я поборолся с неотвинчивающейся, с защитой от детей крышечкой, и как только сорвал ее, продвинул под Анну руку, поднял ей голову и вылил прямо в рот сколько-то бенадрила. Анна закашлялась и сплюнула. Не знаю, сколько лекарства в нее попало.

Когда я двигал Анну, лифчик от купальника задрался. Он был ей велик, потому что она сильно похудела. Стало видно еще несколько щупалец, наверно, продолжающих жечь.

Я сорвал с Анны лифчик и вздрогнул, увидев багровеющие полосы на груди. Вновь уложил на песок, выплеснул на грудь последнюю морскую воду и соскоблил пинцетом остатки медузы.

Затем снял футболку и накрыл Анну, осторожно подоткнув края.

– Все будет хорошо, Анна.

Я взял ее за руку и замер в ожидании.

Когда краснота почти сошла и припухлость поуменьшилась, я перебрал рассыпанное по земле содержимое аптечки. Прочитав все этикетки, выбрал крем от рубцов.

Начал с ног Анны и постепенно двигался выше, втирая крем в полоски ожогов.

– Помогает?

– Да, – прошептала Анна. Отеки на веках спали, но глаза она не открывала. – Я ужасно устала.

Я не знал, можно ли позволить ей заснуть, и боялся, что случайно влил в нее слишком большую дозу лекарства. Посмотрел на бутылочку бенадрила: там осталось еще довольно много жидкости, а на этикетке было написано, что сонливость является побочным эффектом.