На крючке
Шрифт:
Яна вышла на крыльцо и окликнула Джемму, которая хоть и знала лейтенанта, но строго блюла покой и безопасность хозяйки.
– Ну ты, мать, даешь! – воскликнул Руденко, как только Яна, отозвав собаку, открыла ему дверь и впустила в дом.
Было непонятно, как лейтенант настроен: дружески или враждебно. Этот возглас несмотря на всю свою звучную силу был нейтральным. По крайней мере Янино ухо зарегистрировало эту нейтральность. Одобрение или порицание, или просто удивление – Яне было по большому счету все равно.
– Кофе
– Буду, – тем не менее буркнул лейтенант, чтобы быстрее, не отвлекаясь больше на житейские мелочи, перейти к цели своего визита. – Ты…
– Пошли на кухню, – не дала ему сходу вылить поток негодования Яна, – знаю-знаю, ты недоволен. Но это, прости, уж так получилось.
– Что получилось? – вскипел Руденко, – я тебе сколько раз говорил: никакой самодеятельности! А ты вон что придумала! Почему не предупредила, не позвонила?!
Яна знала эту песню. Да, Руденко искренне беспокоился за нее, но в этом беспокойстве часто сквозила обида и досада на то, что Яна находилась в гуще событий, тогда как ему, такому бравому парню, достаются информационные крохи.
– Видишь ли, – снисходительно посмотрела на Три Семерки Яна, – самодеятельность для меня – штука неустранимая, я не знаю, что мне явят карты. И если они сообщают мне что-то интересное, касающееся дела, и это что-то требует от меня незамедлительных действий, у меня просто не остается времени чтобы предупредить тебя, Сеня. Тебе сколько сахара? Все время забываю…
– Две, – снова буркнул Руденко, неудовлетворенный Яниным объяснением.
– А ты, – предупредила его Яна, – если хочешь узнать все поподробнее, спрашивай, не стесняйся, но оставь меня в покое со своей безопасностью и контролем.
– Не веришь, значит! – снова встал на дыбы Руденко, – думаешь, завидую? – он сощурил глаза, – думаешь, я ваньку валяю? Да, для меня имеет значение, повысят ли меня в звании или нет – мне ж не платят таких гонораров!
В его голосе кипела обида и он замолчал, осознав, что с головой выдал себя. Яна не смотрела на него, она поставила джезву на огонь и взяла сигареты. Руденко с небывалой предупредительностью и поспешностью, словно хотел таким галантно-подобострастным жестом смыть неприятное впечатление от последней реплики, поднес ей зажигалку.
– У меня ангельское терпение, но и оно порой сходит на нет, – вздохнула Милославская, – врываешься ко мне домой с утра пораньше, начинаешь читать мне проповедь… Мне же в конце концов не пять лет!
– Ладно, замяли, – смущенно потупился Руденко, – рассказывай.
Яна рассказала о своем видении, о «Мадриде», о передаче дискеты Пронину, о том, как наколов Антона, Ваксмахер, завладел дискетой, о своем преследовании Ваксмахера, об инциденте на дороге, о пожаре, о бандитах,
– Вот, значит, какой раскладец, – подытожил Руденко, употребив свое любимое выражение. – Что думаешь делать?
Яна молча сняла джезву с огня, разлила по чашкам ароматный дымящийся кофе.
– Хочу поболтать с Антоном, с его папашей. У меня к тебе маленькая просьба, ты не мог бы дать мне на время эту дискету?..
Яна выдержала изумленно-сердитый взгляд лейтенанта, которым тот хотел пригвоздить ее к стене.
– Что опять задумала? – подозрительно спросил он.
– Слушай, распорядись, чтобы сделали распечтку с дискеты, – вкрадчиво улыбнулась Яна, – мне даже сама дискета не нужна.
– Зачем тебе? – насупился Руденко.
– Сделай и все, я ведь не Бог весть о чем тебя прошу! – с ноткой раздражения в голосе сказала Яна.
– Эта дискета, между прочим, вещдок, – с апломбом произнес лейтенант. – Я должен знать, что ты задумала, иначе не получишь распечатку!
Твердый голос лейтенанта подействовал на Яну, как того Руденко и хотел.
– Я хочу использовать ее как приманку, – Яна задумчиво курила, – как посул, вернее будет сказать. Предложу Засурскому-старшему для начала, потом Засурскому-младшему.
– В обмен на что? – заинтересовался Руденко.
– На информацию об убийстве, – улыбнулась Яна.
– Гениально! – с издевкой воскликнул Руденко. – За какую информацию человек сознается в убийстве?
Три Семерки издал судорожный смешок. Потом по-медвежьи покачал головой, как бы говоря: незрелая ты еще, Милославская, наивная девчонка.
– Галкину убил кто-то из них, – раздумчиво заговорила Яна, – значит, кто-то один невиновен. И оба они заинтересованы в дискете, значит тот, кто не убивал Галкину, может снабдить меня, возможно, какими-то важными сведениями.
– Держи карман шире, – ухмыльнулся Руденко. – Прямо так и захотят они говорить!
– Но ведь им нужна дискета! – возразила Яна.
– Так у тебя ж только распечатка будет, – не согласился в свою очередь Три Семерки.
– Эта распечатка, Сеня, – с нежной иронией, почти по-матерински посмотрела на него Яна, – как раз и докажет, что у меня есть дискета. Они поймут, что я не шучу, что у меня есть именно то, что им надо.
– А вдруг они сообща убили Галкину? – выдвинул нелепое предположение лейтенант.
– Чушь, – осекла его Яна.
Руденко поморщился.
– Захотят ли они кляузничать друг на друга, ведь они родственники? – решил он взять реванш за свое мифическое предположение.
– По-моему, парень ненавидит отца, – сказала Яна, стряхивая пепел в пепельницу, – у них сложные отношения. Нужно этим воспользоваться.
– Ты как ведьма! – засмеялся Руденко.
– До ведьмы мне далеко, – с шутливой иронией ответила Яна, – просто я хочу найти убийцу Галкиной.
– Все средства хороши? – поддел ее Руденко.