Н.С. Хрущев

Шевелев Владимир Николаевич

Советские руководители, прежде всего сам Хрущев, постоянно говорили о военной мощи Советского Союза. Из года в год росло количество угроз по адресу «империалистов», которые раздавались из уст Хрущева. Однако в целом к началу шестидесятых годов США обладали количественным и качественным превосходством в области стратегических ядерных вооружений, имея семнадцатикратный перевес по ядерным боеприпасам. Проведенная американцами в 1961 году космическая разведка показала, что вместо двухсот ракет, как до этого полагало ЦРУ, Советский Союз имел лишь четыре межконтинентальные ракеты в Плесецке. Активное развертывание таких ракет у нас началось только в конце 1961 года. К середине 1962 года их насчитывалось уже тридцать штук.

В 1961–1962

годах напряженность между США и Кубой нарастала. Хрущев решил оказать реальную помощь Кубе. В мемуарах он так говорит об этом:

«Потеря революционной Кубы, которая первой из латиноамериканских стран, ограбленных США, встала на революционный путь, понизит у народов других стран волю к революционной борьбе. Наоборот, сохранение революционной Кубы, которая идет по пути строительства социализма, в случае успешного развития и в этом направлении и повышения жизненного уровня кубинского народа до такой степени, чтобы он стал как бы прожектором, желанным маяком для всех обездоленных и ограбленных народов латиноамериканских стран, оказалось бы в интересах марксистско-ленинского учения. Это соответствовало стремлению народов СССР освободить мир от капиталистического рабства для перестройки общественной жизни на марксистско-ленинских, социалистических, коммунистических началах».

Однако все это привычная «революционная риторика». Скорее всего, главное заключалось в том, что американская администрация, получая объективную информацию от Пеньковского и через спутники-разведчики, уже не верила блефу о «ракетно-ядерной мощи» Советского Союза. А создать на Кубе военную базу означало получить возможность реального всесокрушающего удара по США.

Впрочем, видный американский историк Адам Улам считал, что в основе кубинского кризиса — стремление Хрущева достичь соглашения с США о нераспространении атомного оружия. Хрущев боялся, что подобным оружием овладеет Китай, а отношения между Москвой и Пекином к тому времени резко ухудшились, о чем отчетливо свидетельствовал XXII съезд КПСС. Советского лидера все более раздражали слова и поступки Мао Цзэдуна, в котором он стал видеть чуть ли не врага.

Но Хрущев в то время нисколько не доверял и Д. Кеннеди. В разговоре с Г. Большаковым Р. Кеннеди как-то заметил:

— Неужели премьер Хрущев не понимает положение президента! Неужели премьеру неизвестно, что у президента не только много друзей, но и не меньше врагов. Мой брат искренне хочет добиться того, о чем говорит. Но каждый шаг навстречу Хрущеву стоит брату больших усилий. Премьеру хотя бы на мгновение надо войти в положение президента, тогда бы он понял его. Ведь «они» в порыве слепой ненависти могут пойти на все…

Вскоре после этого Большаков, приехав на родину в отпуск, встретился с Хрущевым и долго рассказывал ему о Д. Кеннеди и его программе. Он стремился убедить Хрущева, что президент США находится под пристальным вниманием реакционных сил, прежде всего военных и ультраправых, которые жаждут реванша за провал авантюры в бухте Кочинос. Однако у Хрущева на сей счет было собственное мнение:

— Он и сам не прочь взять реванш. Да руки коротки. Куба не та. Щекочет им брюшко.

Когда же Большаков рассказал Первому об опасениях Роберта Кеннеди за судьбу брата, тот бросил:

— Прибедняются. Президент он или не президент? Если сильный президент, то ему некого бояться. Вся власть в его руках, да еще брат — министр юстиции.

Ноябрь 1963 года показал, как неправ был в данном случае Хрущев. А пока что Куба все больше и больше занимала его. Объективно главной целью внешней политики Первого было установление равновесия сил с США и ликвидация точек напряженности во взаимоотношениях двух великих держав на выгодных для Москвы условиях. И ему представлялось, что Куба поможет решить многие из возникших проблем.

Хрущев вспоминал,

как он постоянно думал о судьбе Кубы:

«Мой мозг неотвязно сверлила мысль: «Что будет с Кубой? Кубу мы потеряем!» Это был бы большой удар по марксистско-ленинскому учению, и это отбросит нас от латиноамериканских стран, понизит наш престиж… Надо было что-то придумать. Что? Очень сложно найти вот это что-то, чтобы можно было противопоставить США. Естественно, сразу напрашивалось такое решение — ведь США окружили Советский Союз своими базами, расположили вокруг нас ракеты… Они нас окружили военно-воздушными базами, и их самолеты находятся на расстоянии одного радиуса действия от наших жизненных промышленных и государственных центров. А самолеты эти вооружены атомными бомбами. Нельзя ли противопоставить им то же самое?.. Я пришел к выводу, что если мы все сделаем тайно и если американцы узнают про это, когда ракеты уже будут стоять там на месте, готовыми к бою, то перед тем как принять решение ликвидировать их военными средствами, они должны будут призадуматься».

Обратимся к воспоминаниям другого очевидца событий, уже упоминаемого ранее А. Алексеева. В мае 1960 года, когда были установлены дипломатические отношения между Москвой и Гаваной, он, до этого корреспондент ТАСС, назначается советником нашего посольства. В мае 1962 года Алексеев неожиданно был вызван в Москву и назначен послом в республике Куба. Более часа он беседовал с Хрущевым в его кремлевском кабинете. Алексеев вспоминает:

«Н. С. Хрущев с большой симпатией говорил о лидерах кубинской революции, уточнял известные ему факты и события. Чувствовалось, что он хорошо понимал положение в стране, о котором знал от многих людей, кому уже довелось побывать там… Мне было легко разговаривать с Никитой Сергеевичем на тему Кубы и ее революции: он понимал меня с полуслова. В конце беседы Хрущев пожелал мне успехов в работе и сказал, что Советское правительство сделает все возможное, чтобы помочь революционному народу отстоять свои завоевания от происков американского империализма. Однако он ни словом не обмолвился и даже не намекнул, что у него уже есть намерение, в случае согласия Гаваны, разместить на Кубе наши ракеты».

Спустя четыре дня Алексеев вновь приглашается в Кремль, где в присутствии Козлова, Микояна, Малиновского, Громыко и Бирюзова Хрущев спрашивает у него: как прореагирует Фидель Кастро на предложение установить на Кубе наши ракеты? Объясняя свое предложение, Хрущев говорил, что в отместку за Плайя-Хирон американцы предпримут вторжение на Кубу уже собственными вооруженными силами. Мы должны найти эффективное средство устрашения, которое удержало бы американцев от этого рискованного шага. К тому же американцы уже окружили Советский Союз своими военными базами и ракетами. Поэтому мы должны заплатить им их же монетой, пусть на себе почувствуют, каково живется под прицелом ядерного оружия.

Да, Хрущев все больше попадал под власть «ястребов» из среды военных и партийного истеблишмента. В июле 1962 года с подачи Минобороны, КГБ и соответствующих отделов ЦК было объявлено об отмене решения сократить вооруженные силы на один миллион двести тысяч человек. Военный бюджет увеличили на треть.

В июле 1962 года в Москву прибыла кубинская военная делегация во главе с братом Фиделя, министром вооруженных сил Раулем Кастро. 27 августа было подписано советско-кубинское соглашение о поставках оружия на Кубу. С августа до середины октября на Кубу прибыло до ста советских судов с оружием. Операция, получившая кодовое наименование «Анадырь», осуществлялась в строжайшей секретности. Как установила американская разведка, из СССР на Кубу было доставлено 42 ракетных установки среднего радиуса действия, 42 бомбардировщика-истребителя ИЛ-28, 144 зенитных установки САМ типа «земля — воздух» и другое вооружение, а также 22 тысячи советских военнослужащих.