Н 7
Шрифт:
— Очень красиво. Сударыня, проводите меня, пожалуйста, к доктору, у меня очень болит голова, кажется, что она вот-вот взорвется.
— Может, каталку? — заискивающе поинтересовалась медсестра.
— Нет, спасибо, сами доберемся, — ответила Энн.
— Идите за мной! — девушка сделала приглашающий жест.
В отделении все стояли на ушах. Шутка ли — внезапно на них обрушилась настоящая англичанка! Высыпали всем коллективом, чуть ли красную дорожку перед Энн не постелили. Как же бесит это обезьянничество! Будто крепостные перед
— Ее зовут Анна, она отлично говорит по-русски, — пресек подхалимаж я. — И давайте сразу на МРТ, ей плохо.
И снова они засуетились, облепили Энн, оттеснили меня в сторону и уволокли ее на диагностику. Я вошел следом. Пока Энн укладывалась на стол, ей помогали две женщины, молодой врач протягивал стакан воды. Так и хотелось крикнуть: «Отставить безобразие! Разойтись!» — но я сдержался.
Зажужжал «ксерокс» МРТ. Энн закрыла глаза, и на ее голову опустилось подобие огромного шлема. Диагност вперился в экран, подперев подбородок рукой. Отксерив Энн, шлем поднялся, диагност прищурился, изучая результат, надел очки. Попросил нас подождать в коридоре, а сам созвал целый консилиум из пяти человек — боялся ошибиться, опозорить советскую медицину. Как там его зовут? На табличке, стоявшей на столе, было написано: Александр Краснов.
Мы вышли в коридор, встали у стены. Энн на стала садиться на диванчик, придвинулась, обняла меня и положила голову на плечо.
— Спасибо, Саша. И за цветы, и… вообще.
— Я не думал, что ты приедешь, — сказал я, на языке вертелось: «У меня появилась девушка», — но это было плохо для дела, и я смолчал.
— Ты ждал меня?
— Нет. Я не верил, что мы увидимся, и попытался тебя забыть.
— Но я же пообещала документы и гра…
— Тсс! У стен тоже есть уши, — прошептал я.
Она прижалась плотнее и промурлыкала:
— Как же я рада тебя видеть!
Единственным ее желанием было: только бы не рак, что угодно, только не рак!
Наконец дверь отворилась, и молодая врач, самая симпатичная из всех, улыбнулась:
— Проходите, пожалуйста.
Мы вошли, Энн устроилась на стуле напротив диагноста, я остался стоять, скрестив руки на груди.
— Вы совершенно здоровы, — вынес вердикт Краснов. — Сосуды в полном порядке. Внутричерепное давление в норме, новообразований не обнаружено.
Облегчение на лице Энн сменилось озадаченностью.
— Но откуда головная боль?
Врачи переглянулись, теперь заговорил диагност:
— Трудно сказать. Нужно сдать кровь и пройти более детальное обследование. В те дни, что вы будете в Ялте, мы вряд ли уложимся. Рекомендуем сделать это дома.
— Я хожу с трудом и очень рассчитываю на вашу помощь!
Врач начал перечислять лекарственные препараты, но оказалось, что Энн все перепробовала. Тогда пожилая коллега с отвислыми щеками выписала мощные успокоительные и обезболивающее с кодеином.
— Возможна сонливость и головокружение. За руль категорически нельзя. — Она протянула рецепт. —
На улицу мы вышли в два часа дня. Я обнял Энн и прошептал:
— Наверняка за нами следят. За всеми вами будут следить, так что осторожнее.
Она шепнула в ответ:
— Я сюда приехала ради тебя и ничего противозаконного не мыслю.
Это была истинная правда, но из-за головной боли намерение передалось будто бы с помехами.
— Мной могут заинтересоваться спецслужбы, потому что я подолгу с тобой, — сразу намекнул я, что не смогу уделять ей много времени. — Не уверен, что выдержу пытки. Потому лучше поменьше привлекать внимание.
— Ты прав. Проводишь меня к нашим? Побудем вместе хоть немного.
— Но прежде купим тебе таблетки, тут где-то должна быть аптека.
«Кардифф» поселили в гостинице «Узбекистан», тоже за городом и тоже чтобы болельщики и праздно шатающиеся не досаждали футболистам. Мы побрели по парку к выходу. Энн нашла в себе силы, чтобы осмотреться, и сказала:
— Красиво тут у вас! Лучше, чем в Москве. Да, Москва — город современный, чистый… Я думала, хуже будет.
— Никаких медведей, правда? Никаких повозок и мрачных людей с двустволками, — я прикусил язык, понимая, что начинаю хвалить свою страну, когда должен ее ругать. — О — аптека!
Энн сразу же выпила купленное обезболивающее, и я вызвал такси. Девушка с интересом посмотрела на авто незнакомой марки, и мы уселись на заднее сиденье, Энн снова прижалась и обняла меня. Сейчас ее раздирали противоречия: «я хочу быть с ним» и «что я тут делаю». Что ж, вполне нормально для девушки. Разумом она понимает, что нафиг я ей не уперся, но ее почему-то ко мне влечет. Видимо, химия сошлась. Если бы причина ее приезда была только в шпионских делах, я бы почувствовал. Странно все это.
Когда мы приехали к гостинице, Энн вызвала начальника своей команды, чтобы проводил ее, а сама жадно припала к моим губам. Это было неожиданно, и я завис.
— Полегчало, — сказала она, отстранившись, и зевнула. — Может, хоть посплю эту ночь.
Я вышел из машины, передал ее в руки незнакомому мужчине восточной наружности, выслушал благодарственный спич и на том же такси поехал на тренировку. Встретимся ли мы тет-а-тет? Не факт. Я свою функцию выполнил, пусть в шпионов играют профессионалы, а я буду играть в футбол.
Как я ни старался порадоваться, что отметился, выполнил свой долг, меня не оставляло чувство незавершенности, как будто я просмотрел что-то важное.
Сегодня мы тренируемся до полпятого — все хотели посмотреть, как наши рубятся с «Арсеналом», и мне оставалось постоять на воротах два с половиной часа.
Теперь все команды СССР наши — и «Спартак», и ЦСКА, и киевское «Динамо». Наверное, такое событие примирило бы и зенитовцев со спартачами. Болелы, которые «Спартак» не любили, сегодня переключили неприязнь на чужаков.