Н - 7
Шрифт:
— Как думаешь, что в кейсе? — Поинтересовался я ее мнением.
— Ничего хорошего! Я же сказала, чем он занимается. Может, там внутри эпидемия. Может, зараза, пожирающая пластик. Соломон Бассет — это болезнь всей планеты. И ты его отпустил. — Будто о соучастнике сказала.
— Он вернется. — Напомнил я о сделке.
— Убьешь его позже? — Появился оттенок надежды в вопросе.
— Нет, отпущу вместе с вещами.
Рядом слитным движением поднялись и, демонстрируя раздражение, удалились обратно в отель, напоследок
— От этого уж точно мир станет чище, — проводив бокал взглядом, проворчал я и продолжил разглядывать кейс.
Действительно, очень многое поместится внутрь. Земля по-осеннему твердая, вес кейса так просто не поймешь — сам Бассет двигал поклажей, как пушинкой, но у одаренных видимые трудности только с грузами в два своих веса. Да и то — потому что сильно смещают центр тяжести.
— Шеф, — откашлялся за спиной юнкер Ломов.
А я и не заметил за громом музыки его шагов — задумался слишком сильно.
— Я плед принес, — встал он сбоку. — Вернее, два пледа. Но так даже теплее.
От реки задувал холодный, промозглый ветер. Мерцание звезд над головой напоминало о прошедшей зиме, и кожа покрывалась мелкими мурашками. Вино, отфильтрованное защитными кольцами, никак не согревало, и только чужая загадка не давала вернуться в тепло отеля.
— Спасибо, — кивнул я с благодарностью и расправил сероватый отрез из плотной шерсти. — Как полагаете, граф, что крайне смертельно опасного можно уместить в этот вот кейс, что стоит у ограды с той стороны?
— Это ваш кейс? — Деловито уточнил он.
— Нет.
— Оно уже там?
— Безусловно.
— Сейчас открою и посмотрю, — пожал Ломов плечами.
— Не убивайте загадку, — перехватил я его за руку. — Присаживайтесь, погадаем вместе.
— Боюсь, что не понимаю вас. Нельзя открыть, так уничтожьте.
— Мне его еще возвращать. — Посетовал я, прикидывая, что можно сделать, не трогая кейс. — Интересно, в городе есть установки, чтобы просветить содержимое насквозь?
— Полагаю, княжич Шуйский не откажет вам в просьбе просто извлечь все из кейса, не открывая, — продемонстрировал Ломов определенные знания о талантах Артема.
— Откажет, — с сожалением вздохнул в ответ. — Он поклялся после некоторого инцидента в детстве…
Память услужливо подсказала вид огромной ямы, гул в ушах и разъяренного Артема, который что-то совершенно беззвучно говорил, потрясая пустым корпусом от мины времен второй мировой. Шел восьмой класс, мы развлекались, как могли.
— У вас с ним сложные отношения, как я могу судить. Тем не менее, он здесь добровольно. Обстоятельства благоволят к компромиссам, и ежели вы выручите его из подвала, который штурмуют три прекрасные особы, он, безусловно, может изменить прежние свои решения…
— А зачем штурмуют? — Поерзал я, расстелив плед на ноги, и с интересом смотрел на юнкера. — Кто эти трое — я догадываюсь.
— Они говорят,
— А что наш командир, господин полковник? — Как-то упустил я обстановку в отеле, и теперь старался наверстать.
— Когда я видел его в последний раз, его сиятельство сколотили обратно сломанный гроб и играли в спящую царевну. Спящей царевной вызвался быть лично господин полковник.
— И как, целуют?
— М-м… После того, как он пообещал город той, что его разбудит… Дамы изволили оскорбиться, однако господин полковник уверил их, что это старинная русская традиция, и имел успех. Собственно, после этого Шуйского и принялись разыскивать.
— В гроб хотят уложить.
— Именно.
— Жена приедет — все там поместятся…
— Увы, об Аймара в Европе почти ничего не знают. — Посетовал Ломов. — Я пытался намекнуть, но мне наверняка не поверили.
— Даже так?
— В Европе любят изящную словесность и мистику. Я им про пирамиду из черепов, а меня уже кто-то тянет за руку в спальню, поговорить об этом. — Недоумевал юнкер.
Экая загвоздка. Молодость, даже пережившая похищение, даже знакомая с ощущением собственного бессилия, отчего-то не могла поверить, что жизнь может закончиться вот просто так. А вот юнкер Ломов точно знал, что жизнь может закончиться по щелчку пальцев, по недовольному взгляду существ, которых и людьми-то иногда язык не повернется называть. Аймара Инка пока не такая. Но кто ее отпустит в Любек одну?.. Сколько чудовищ в людском обличии дадут в сопровождение? Может быть, ничего не будет. А может, сгорят в чадном пламени все южные порты, о благосклонности которых Артем так печется…
— Жизнь — крайне хрупкая вещь, — смотрел я на кейс, не отрывая взгляда.
— Ваша светлость, когда я давеча проходил мимо Ее высочества, она велела передать вам, что любит красное вино из второго стеллажа справа, — чуть откашлявшись, с некоторым смущением нашел момент доложить Ломов.
— У меня тоже есть жена, юнкер, — тяжко вздохнул я. — А вы ведь любите Москву?
— После большой и красивой квартиры в центре — безусловно.
— Так зачем нам пустыня вместо столицы?..
— Вы знаете, ваше сиятельство, — взяв паузу на обдумывание, произнес Ломов. — Этот кейс не кажется таким уж и страшным.
— Так я и не боюсь. Просто интересно, сколько разрушения и ужасов может содержаться внутри мирного и симпатичного на вид.
— Вы про жену или про кейс?
— Изволите шутить, — хмыкнул я. — Но, вообще, родит — узнаем. Вот что, твое сиятельство. Озадачьтесь, будьте так любезны, целостностью гроба — хоть на растопку камина пусть его Марта пустит. Нам совершенно не надо давать подсказок Аймара Инке.
— Будет сделано, — коротко поклонился юнкер. — Разрешите вопрос? — Замешкался он перед уходом.