Н 5
Шрифт:
– Понимаю, что сейчас вы стеснены временем, а вопрос очень серьезный. – Держал я прямоугольник картона, который князь и не подумал взять.
Даже руки словно не нарочно заложил за спину, сцепив в ладонях, и смотрел поверх моих рук.
– Не сомневаюсь, молодой человек. Но, думаю, вам придется поискать мой телефон самостоятельно. – Смотрели чуть маслянисто его глаза, а в голосе слышалась хищная бодрость. – Быть может, у вас даже получится. Быть может, я даже захочу с вами говорить. Если до этого с вами не проведет
– Ваше сиятельство…
– Хотя, пожалуй, я возьму, – сделал он жест свитскому, и тот бесцеремонно выдернул прямоугольник из моей руки. – Когда вы осознаете, что стоите дешевле наших договоренностей с князем Юсуповым, я хотел бы услышать в вашем голосе… Искреннее сожаление. Желание искупить? – Со смаком и довольством подыскивал он слова. – Хотя нет. Я хочу услышать покорность. И тогда ваши дела, может быть, наладятся вновь. Кто знает?
– Ваше сиятельство, – терпеливо переждал я его тираду. – Если придет миг, когда вас бросят и предадут все, на кого вы рассчитывали, позвоните мне.
Князь звучно рассмеялся.
– Когда станет так скверно, что исчезнут все шансы, знайте – у вас есть верный сторонник, готовый вас спасти.
– Ты убил моего сына, – теперь он смотрел откровенно зло. – О чем ты, демон побери, вообще говоришь.
– Он похитил мою жену. – Пожал я плечами. – За это был убит. Я не обвиняю вас в грехах сына и самозащите. Я даже готов забыть недоразумение прошлой ночи, если всех людей вернут, а убытки покроют.
– Ты их живыми не увидишь!
– Тогда цена помощи возрастет.
– Какая вопиющая наглость. Быть в отчаянном положении и еще требовать с меня деньги… – Заиграл Черниговский желваками.
– Всего то заберу у вас всех этих предателей, которые так сильно вас подвели. – Пожал я плечами. – Вам они будут все равно не нужны.
– Мальчишка, – рассмеялся он чуть нервно. – Ты кем себя возомнил?
– А вы всерьез считаете, что они будут помогать вам не из страха перед компроматом, который у вас есть? – Приподнял я бровь.
– Это политика, мальчишка. И ты в ней жертва.
– Но вы же не считаете, что этот страх – самый сильный? – Смотрел я на князя прямо. – Готовы поклясться самому себе, что не найдется чего-то более жуткого?
– Тогда, малыш, – облизал он губы. – Они не станут служить и тебе. И ты с этим компроматом тоже сдохнешь.
– О, я научу их бояться по-настоящему, – ощерился я радушной улыбкой. – Мне главное с чего-то начать беседу.
– Разорви визитку, – скомандовал он референту, резко от меня отворачиваясь.
– Вы запомнили номер, – негромким эхом отозвался я.
И звук моего голоса отразился от стен древней постройки, наполняющейся с каждым новым гостем властью и величием.
Компонентами настолько редкими, что кому-то придется их лишиться, чтобы другой мог приобрести.
Все
Природа испытывала на себе волю князей, собравшихся в едином месте – и закономерно сходила с ума, как музыка от инструмента, на котором решили сыграть одновременно семь десятков пар рук.
Никто из собравшихся в Кремле не призывал стихию осознанно, но сложно удержаться от прикосновения к основе своей мощи и могущества. Хотя бы почувствовать, что она рядом с тобой, доступна и отзывчива и может быть призвана, если слова кончатся, а противоречия – нет.
Поэтому сходил с ума ветер; накатывал жар от пытавшегося прорваться сквозь плотную пелену солнца; словно в нетерпении подрагивала земля и застревал во рту вязкий влажный воздух. И даже привычные цвета с оттенками чудили, перебираясь из спектра выше и ниже. Слишком много воли и власти в одном месте.
– Сделал, все что пожелал? – словно констатировала принцесса, разглядывая причуды окружающего мира сквозь бронированное стекло лимузина.
О факте нашей беседы с князем ей уже дисциплинированно доложил охранник, не скрывая ее оттенков и настроений – слова остались вне его доступа, но лица и движения не скрыть.
– Поехали в часовню? – разглядывал я пролетающие мимо улицы и кварталы столицы.
– Зачем? – насторожилась она.
– Дадим друг другу клятвы верности, как полагается супругам.
– Вот так, просто заедем? – Заерзала принцесса, примешивая к тону оттенки недовольства и обиды. – Без сватов, гостей и торжества?
Я дипломатично отмолчался, не акцентируя внимание на состоявшийся штамп в ее паспорте. Как и на то, что никакими обязательствами он не обременялся – даже расплывчатыми, неточными и скользкими, что произносятся на брачных церемониях – молодыми восторженно, а пожившими с изрядным цинизмом. Хотя клятвы могли быть и очень строгими – но это ведь мера доверия между любимыми. Как можно требовать угрозой…
– Полагала, ты останешься там. Перстней у тебя достаточно, чтобы быть услышанным и требовать. Мы бы тебя поддержали.
– Сами прибегут.
– Слишком опрометчиво.
– Вы же прибежали.
Принцесса промолчала.
Хотя искренние ее чувства отразились в резко отъехавшем лимузине, стоило мне выйти у своей высотки. Машины сопровождения даром что не окатили водой из луж.
Мелочно, чтобы обидеть. Но достаточно эмоционально, чтобы подчеркнуть недовольство.
Короткий путь до дверей, впрочем, оказался чуть интересней, чем обычно.