Н 5
Шрифт:
– Тебя спрошу, князь Панкратов, а есть ли в тебе честь, красть последнее у женщины?! – Завершил он грозным рыком.
Князь Панкратов, уже набрав воздух в легкие, чтобы перекричать гул голосов, неожиданно ощутил успокаивающее прикосновение ладони князя Юсупова.
– Так твой друг приданое жены не вернул, выходит? – Басом прогудел князь Максутов из дальней части стола.
– А и верно, как о нищей бесприданнице речь. – Поддержал его князь Урусов через несколько кресел.
Зал замер и зашумел вновь – но интерес испытывал ныне к Скрябину с Тарусовым, а князя Панкратова оглядывая в
– Поднимись, не вижу тебя, – нервно отреагировал князь Скрябин.
– Близорукий ты, никак? – Хмыкнул князь Урусов. – Меня не видишь, так может коварство друга не разглядел? Сколько Анне свет Григорьевне отец приданого дал? Два города с землями вокруг? Я не слышал, чтобы в реестрах про них что-то было.
– Это юридические процедуры. – Не выдержав, вскочил князь Тарусский. – Нельзя вот так просто взять и отписать два города!
– Я правильно тебя понял, что приданое жены ты отдашь? – меланхолично уточнил Урусов.
– Вне всяких сомнений. – напряженно произнес тот. – Я более, чем кто-то радею за благополучие близкого мне человека. Обворованного дерзко, среди бела дня! Вот о чем судить бы вам, а не сомневаться в чести моей! Почему ты, князь, не спросишь князя Панкратова, где была его совесть?!
Рекомый вновь напрягся, собираясь подняться на ноги – но был вновь удержан жестом и взглядом князя Юсупова.
– О совести думать – верное дело, братья! – Рявкнул с места князь Дондуков, владетель небольших земель в Калмыкии.
И был тут же поддержан хором голосов с кресел подле него – от избытка чувств даже застучавших кулаком по столу.
Обрадовался было князь Тарусский… Но что-то говоривший продолжал смотреть на него, а не указывал перстом в сторону Панкратова…
– А вот скажи мне, князь. – поднялся со своего места мужчина с характерным восточным прищуром – лукавым и умным. – Дети твои от супруги, твоей фамилии останутся?
– Им решать, когда вырастут. – Постарался выглядеть бесстрастным тот.
– Ответил ты на мой вопрос, благодарствую. По словам твоим, Анна Григорьевна на кладбище отправилась к родным. Фамилию себе вернула. Герб, поди, на машине ты ей уже нарисовал? Не отвечай. Спрошу иное у князя Стародубского, если он позволит.
И вскинувшемуся Тарусскому, пытающемуся найти оскорбление в речах, но не способному зацепиться за слова, оставалось только гневно поджать губы.
– Говори, – негромко произнес безволосый от старости мужчина с угловатыми чертами лица и пепельными бровями.
Его черные глаза равнодушно смотрели на столешницу, а раскрытая ладонь левой лежала чуть впереди сжатого кулака, демонстрируя три потертых алых перстня.
– Уважаемый, не сочти за оскорбление. Общество захочет услышать это больше моего. Фоминская Анна Григорьевна говорила с тобой и твоей внучкой после инцидента в Москве? Передавала ли она извинения. Предлагала ли виру?
Зал притих, уже осознавая, к чему подводят голоса из-за стола. Можно ли назваться Фоминской – наследницей богатейшего рода? Даже нужно – и никто мог и не спросить, хочет ли она этого, когда на кону такой куш. Выпнут из семьи, вернут фамилию, заберут наследство через детей. Только надо бы помнить, что наследство – это не только деньги, но и обязательства. Умерли виновники,
– Нет. – Глухо прозвучало в абсолютной тишине.
– Интересно, случись бы такое у соседей, винил бы ты, князь Тарусский, в этом жадность недалеких наследников? Или бесчестье?
– Ты забываешься, как мне кажется. – Задрожал от гнева голос новоявленного холостяка. – Кто тебе позволил лезть в наши с князем Стародубским взаимоотношения?!
– А они – есть? – Поднял равнодушный взгляд на него тот, кого он посмел упомянуть. – Или ты что-то сделал, чтобы они объявились? Почему когда вы, жадная свора, делили наследство покойников, ко мне приезжал не ты, а князь Панкратов, уговаривая дать разрешение на розыск и погребение семьи Фоминских? Где ваше радение за родичей, потомки Юрия Святославовича, ежели за покойных просит чужак? Почему он их хоронит, а твоя жена приходит их оплакивать на его кладбище?!
– Ты сказал, нет у тебя претензий к семье Фоминских. – Потупил взгляд Скрябин, скрывая злость. – Не желали мы тебя гневить, о старом напоминая. Новую жизнь рода сердце велело начать. Что до покойных, честь по чести придали бы останки земле! Ежели бы не этот вор, что украл себе землю и достояние, и армией своей грозил уничтожить всякого!! – В ярости ткнул он перстом в Панкратова. – Как кровь родную хоронить, когда пулей грозят?!
– Идти под пули, вестимо. – хмыкнул князь Урусов. – Ты совет для чего собрал? Чтобы мы под пули за твою честь и твоих предков пошли, а ты в Москве сидел?
– Чтобы пресечь поток и разграбление! – Дал осечку голос, подлетев к потолку.
– Так, я слышал, нет там его. – задумчиво прокомментировал князь Туманов, сидевший среди «неопределившихся» коллег. – Говорят даже, города грамоты направили князю Панкратову, чтобы на княжение его пригласить. Но может, врут. Князь, было ли такое? – Обратился тот ненавязчиво к Панкратову, про которого словно вспомнили только сейчас.
– Грамоты имеются. – Скупо ответил он.
– От всех городов, весей, поселений? – Словно не поверил ему Туманов.
– Именно так.
– Защитником или владетелем? – уточняли у него.
– Защитником. – И словно оправдываясь, добавил чуть тише. – Крови было много: мародеры, насильники на улицах… О законах позабыли, словно звери, а не люди. Города хотели безопасности. А благородные на этих землях сидели по своим домам и не думали высунуть носа. А кто высунул – грабил соседа. – Обвел он мрачным взглядом присутствующих.
Была в его словах правда. Она всегда была – во всех словах, кто говорил сегодня, но князь не спешил уточнять масштабы и детали – равно как то, что грамоты выписаны после установления мира. С собой эту правду для того и принесли. Но для совести и чести своей – сделал он куда больше добра, перенимая бесхозное. И закон – он вернулся в охваченное паникой княжество именно с его вымпелами, привезенный на броне его БТР.