Н 5
Шрифт:
Штамп. Имя… Вот ссу-у-по-о-ста-ат…
– Вы не понимаете! – Вспылила Белевская. – Этот подлец посмел без моего согласия вписать себя в мои мужья!
– Да? Ну, слава Богу, – выдохнула счастливо Ника.
– Что?! У меня срывается свадьба, это скандал! Родня моего мужа не потерпит такого оскорбления! Вся моя жизнь под угрозой!!
– А вам этот чем не подошел? – Вкрадчиво уточнила принцесса. – Мне из женского любопытства, вы уж простите. – Деликатно потупила она глазки.
– Я вижу семейное счастье с достойным человеком. –
– А-а-а… – С уважением протянула Елизавета.
А Елена посмотрела на нее со значением.
– А вот психиатрии в здании нет, – меланхолично произнесла Ника.
Но Белевская демонстративно ее проигнорировала, найдя собеседницу в более импозантно выглядевшей Елизавете.
– А мы с вами не знакомы? – Задумчиво нахмурила Елена лобик.
– Это вряд ли, – мягко ответили ей.
– Мне кажется знакомым ваше лицо.
– Это может быть, – покладисто согласилась принцесса.
– А я, смотрю, не всех к родным пускают, – заминая неловкость, выразила Белевская любопытство, посмотрев на вход. – Документы не взяли?
– Нет, это со мной. Мои свитские и охрана. К мужу пришла.
– Уважаемая, нижайше прошу прощения за бестактность, будет ли мне позволено узнать ваше имя. – Мигом слетела всякая спесь с Елены, руки были немедленно сложены у живота, а голова наклонилась в легком поклоне.
– Отчего же нет? Принцесса Елизавета, из Рюриковичей.
– Ваше сиятельство, что за беда с вашим мужем?! – С искренним состраданием спросила та.
– Челюсть, перелом.
– Еще нога. – проскрипела Ника.
Занята она в процессе чужого разговора была тем, что, осененная догадкой, взяла уже свой паспорт и открыла на странице с семейным положением.
Мужем был указан «Самойлов Максим». Чернила выглядели подсохшими. Штамп – давнишним.
– Нога левая или правая? – Деловито уточнила Елена, с интересом заглядывая на страничку паспорта Ники – всего-то легонько встать на цыпочки.
Да так и замерла, читая.
– Интересно, в моем паспорте он тоже поставил отметку? – Задумчиво произнесла принцесса.
А взгляд Белевской, пока еще непонимающий и пытающийся осознать, изумленно перешел на нее.
– Когда ногу ломать буду, спрошу. – Медленно развернулась к двери Ника.
– Стойте… Вы – жена Максима? – Покачнувшись, неестественным голосом спросила у принцессы Белевская.
– Разумеется. Достойная партия с наследником Юсуповых.
Елена дрогнула, словно от удара.
– А вы… Госпожа, – обратилась бледная леди к Нике. – Я прошу прощения за бестактность. Вы – тоже его супруга?
– Ника ДеЛара. Достойная партия с наследником ДеЛара. – Не отказала себе Ника в язвительности, выплескивая закипающие эмоции в слова. – А сейчас извините, семейные дела.
– Стойте! – в отчаянии произнесла Елена.
– Что?!
– То есть, вы его бросаете?!
– Нет, просто сломаю
– Только правую не надо, – отчего-то поникла Белевская. – Она уже была сломана.
Столь же неотвратимо и мрачно Ника повернулась к ней.
– Но это не я! – Тут же с жаром заверили ее.
Ника отвернулась, резко открыла дверь палаты, зашла внутрь. Постояла там пару секунд и вернулась обратно.
– Сбежал.
– Ника… – Робко произнесла Белевская.
– Что у тебя еще?!
– У меня? К-коньяк, – выудила из маленькой сумочки двухсотграммовую бутылочку графиня.
– Дай сюда. – Забрала у нее алкоголь Ника.
– Где будем пить? – Вздохнув и уже никуда не торопясь спросила принцесса.
– На троих его будет мало. – Мрачно сказала ей ДеЛара, посмотрев в глаза, а потом переведя взгляд на Белевскую. – И на двоих – тоже мало… И я не про коньяк.
Бутылка была откинута в ближайшую урну.
– Тут режим. – Бросила им фразу Ника, удаляясь по коридору в сопровождении охранника.
– Я ее узнала, – изумленно шепнула Белевская. – Это ведь Еремеева Ника, из параллельного.
– Де Лара, – со скрипом и явной неохотой поправила ее принцесса.
Она видела перстень на безымянном пальце.
– Да какая разница?
– Разница в четыре сожженных города. – Развернулась от нее девушка, чтобы побыстрее вернуться к своей свите.
Глава 12
Холм темной земли среди занесенного снегом прямоугольной площадки, могильный крест без фотографии и имя на табличке с годами жизни. Обычное дело для бесплатного участка Алабушевского кладбища, нарезаемого городом под урны с прахом тем усопшим, кто остался без родственников или денег в последний миг.
Среди огромного поля, расчерченного дорогами на огромные квадраты, такие погребения выделены отдельно и возле них редко встретишь посетителя. Но напротив свежей могилы, еще парившей теплом земли, растапливающим приносимый сильными порывами ветра снег, был один такой.
Ссутулившийся старик, опирающийся на дорогую трость темного дерева, в распахнутом настежь сером пальто, с непокрытой головой – он смотрел на могильный крест с непониманием и болью. Его внучка, его кровь, его надежда, его гордость – мертва.
Ему сообщили это ранним утром, уведомив голосом, полным скорби, тут же предложив помощь с погребением. Он бросил трубку, послав к черту шутников. Но звонок повторился – уже от другого ритуального агентства, торгующего скорбью и сочувствием за огромные деньги. Потом звонили вновь. Приехали лично, настойчиво звоня в дверь, а, когда он отключил звонок – настойчиво стуча в нее. Кажется, их было несколько – и кто-то был бит на лестничной клетке и бежал, а кто-то остался караулить его, желая навязать свои услуги. Но, как оказалось, терял он время совершенно напрасно.