Н 5
Шрифт:
– Да… – Поникнув, осознав, что никакого чуда не будет, отозвалась невеста.
Вернее – уже жена. И слезы в этот миг заливали ее лицо – но увы, не счастья.
– Надень. – Постарался изобразить я ободрительную улыбку.
Но наверняка получилась гримаса.
Ника надела перстень на безымянный палец, нашла мою руку и с силой ее сжала.
– Ника Де Лара, – удовлетворенно констатировал я.
Но та, казалось, ничего не слышала – всматривалась в мои глаза, сжимала руку и тихонечко раскачивалась на месте.
И ничего не замечала. Ни песок,
– Я тебя люблю, ты вообще в курсе?
Ника дрогнула, выпадая из прострации. Подняла ладонь с перстнем перед глазами. Сурово посмотрела на меня, чуть сузив глаза.
И волна жаркого солнечного света, что разорвала в клочья и хмурые небеса, и песок, и коричневые ленты выжгла мне сетчатку – для того, чтобы через адскую боль от ожога, чувства сожженной кожи и крика, который застрял в горле от шока, исцелить вместе со всем телом вновь.
Новый вздох прошелся по новосозданным легким, схватив судорожным кашлем.
В новых глазах плыл мутными силуэтами мир. А в новых ладонях – были самые желанные и любимые.
– Ты, подлец, чем вообще думал, когда так поступал?! – Рявкнули мне в лицо.
Это вместо «как ты?». Но работает определенно лучше – вон я и глаза отвел, показывая, что все с ним нормально. И дернулся всем телом, рефлекторно намечая путь побега.
Потянув за ладони, я привлек ее к себе, демонстрируя работоспособность лицевых мышц. А затем шепнул пару слов, от которых Ника явно оказалась не в восторге.
– Это не ответ!
– Моя жена любит меня больше, чем весь мир. – Бодро и довольно произнес я.
– И? – Недоуменно подняла она бровь.
– Когда бы я еще проверил. – Заерзал я, ощущая какое-то маетное чувство.
Как будто при приближении опасности. Да нет же – вон, Веня бдит, стоя чуть поодаль, а над нами растекается коричневатая прозрачная пелена щита, за которой просто стоит и смотрит на нас подпаленный медведь.
Тело Веры валяется рядом. Крайне мудрый и практичный человек, предпочитающий самоубиваться сразу в больнице и подле практикующего Целителя. Только планы рядом с кое-кем никогда не сбываются – или о свойстве клинка, который был передан в руки, кое-кто предпочел умолчать. Или же вправду – любила? Но мы для нее сделали все, что могли – и Артем не посмеет нас в том обвинить.
Инки не видно.
– То есть, ты чуть не умер, чтобы это узнать? – Как-то странно посмотрела Ника.
– Но ведь интересно же!
А затем даже с некой обидой наблюдал сжатый кулак, летящий мне в подбородок – до того, как рубануло свет в глазах.
Сонливость наваливалась на веки, плечи вели спину назад, желая обрести опору и прикорнуть на коридорной лавочке. Но холод, что шел от бетонной стены, обжигал затылок и не давал Нике уснуть.
Бессонная ночь осталась позади, будто очередное дежурство, которых было достаточно во время учебной практики. Воспоминания – эпизодами, а
Полуразрушенная больница эвакуировалась – и тяжелые пациенты требовали ее внимания. Кто-то совершал ошибки, разрушая все вокруг – а иным бы пережить личную трагедию, далекую от высоких рангов и интриг. Уезжала одна реанимация за другой, отправляя людей в клиники союзников Шуйских. Провожая каждую, Ника смотрела на часы на левой руке – не свои, а взятые в долг у Максима – и желала к нему вернуться. Но вновь подъезжала очередная карета, и стрелки на циферблате прокручивались вновь, отмечая время разлуки. Коварные часы, да и сломанные к тому же – дата указана неверно, перевернутой восьмеркой… Вон какие поцарапанные, и стекло с трещинкой…
Когда люди перестали уезжать, пришла другая беда – люди стали приезжать. Здоровые абсолютно, организованные в группы по три-пять человек, и с крайне скверным расположением духа. Они желали разговаривать – но получалось только друг с другом, выясняя полномочия и фамилии начальников. Потому что Максим был без сознания, Веня уделял им ровно столько внимания, чтобы убедиться в отсутствии у них мороженого, Инка ушла, тело Веры увезли, а на попытку забрать для беседы Нику на них накинулся главврач.
Кажется, одна группа была из местного филиала службы безопасности, вторая прибыла днем на самолете из княжества, а третья – из ближней свиты Артема. Кто из них главнее – девушку не занимало ни в малейшей степени.
Но через какое-то время они определились, что хотят стилет. Около часа убеждали Веню его вернуть, пока кто-то из мимо пробегающих не сообщил, что тот совершенно не понимает по-русски. А что сидит и меланхолично слушает – так это нормально, главное чтобы не в коридоре кардиологии ночью – очень уж ругался завотделением…
– Так стилет у Веры, – пожала Ника плечами, отделываясь от настойчивых расспросов под руку.
Тогда они восхотели увидеть Веру, и через полчаса неспешных (а куда труп убежит?) – а потом и панических (сбежал!) поисков побежали в союзную клинику – куда перевозили не только живых, опасаясь скандала с родственниками. В общем, тела Веры там тоже не было. Артефакта – тоже. И кто-то стал всерьез предполагать, что такая же беда случится и с их погонами.
Главным среди трех групп безопасников назначили явно самого злого и уставшего. Но к тому времени Ника уже сидела на скамейке возле палаты Максима.
– Мы хотим с ним поговорить, – хмуро смотрел на нее не спавший всю ночь мужчина пятого десятка лет, в чуть потрепанном пылью и суетой деловом костюме.
– Он не может. – Холодно ответила Ника, заступив им дверь.
– Почему?
– У него челюсть сломана.
Человек недоуменно оглянулся на коллег и вопросил с легким удивлением.
– Разве у него не колотая рана?
– Это я сломала. – Мрачно смотрела на него девушка, сжимая кулаки.
– Девушка…
– Разозлил меня. Сильно.