Н 4

Ильин Владимир Леонидович

Вспоминать прошлое – тоже не самая лучшая идея для тех, кто имел в прошлом куда больше причин для ссоры, чем приятных воспоминаний. Светлые моменты,

впрочем, тоже были – но так получалось, что общими они были максимум у двух отдельно выбранных князей из шести, да и как-то так получалось, что удовольствие в те давно минувшие дни было получено за счет остальных присутствующих..

Оставались три вечные темы, которые вряд ли могут рассорить: еда, женщины и погода. Но обсуждать первую в гостях мешало воспитание, а вторую – уважаемый

возраст и князь Давыдов, которому точно найдется, что сказать и добавить – а прослушивание многочасовой лекции о московских красотках не входило в планы окружающих.

Впрочем, сейчас князь Давыдов был тих и с пьяной сосредоточенностью смотрел в экран своего сотового телефона, медленно, но уверенно набирая на нем какой-то текст.

– Василий Владимирович, что-то случилось? – Проявил вялое любопытство князь Галицкий.

–  Публикую сообщение о сватовстве в инстаграм. – пробубнил тот.

– Так вы блоггер, ваше сиятельство? – Скрыл усмешку Яков Савельевич за бокалом с апельсиновым соком, который взял в руки и пригубил.

–  Кто? Я?! Я – гусар! – Возразил Давыдов с возмущением. – Этот… Бьюти-гусар!

Остальные с легким чудачеством были более-менее знакомы, потому не обратили внимание. Разве что Шуйский, как близкий друг, знал, что появление инстаграма в мире Давыдов полагал лично своей заслугой, как ответ на жаркие и истовые молитвы увидеть всех женщин мира в неглиже. Тем более, что созерцание женской груди, по словам всех известных специалистов, весьма положительно сказывалось на здоровье сердечной мышцы – а был князь немолод, оттого за здоровьем следил каждый день.

–  Новость, безусловно, выйдет выдающаяся, - вежливо продолжил Галицкий. –

Абсолютный рекорд выкупа на моей памяти. Бывали, конечно, брачные контракты и на более значительные суммы, но чтобы так – выкинуть на землю… - Задумчиво посмотрев за окно, он оставил фразу повисшей в воздухе.

– Многие молодые люди в столице посчитают это вызовом, - поддержал

Долгорукий. – Планкой, которую стоит преодолеть.

–  А остальные будут искренне ненавидеть и завидовать, - потянулся за соком

Шуйский и с неудовольствием тряхнул пустой пачкой в руке.

Служанок, как говорилось, не было – так что пришлось искать сок среди иных открытых пакетов.

–  Зависть – это хорошо, - нестойко поднялся с места гусар с телефоном в руках. –

У меня два миллиона пятьсот сорок две тысячи завистников!

–  Подписчиков? – Поправил его было Яков Савельевич.

–  И их тоже, - пробормотал Давыдов, наводя камеру телефона на кучу денег за окном.

А затем возмущенно нажал на кнопку включения, отреагировав на внезапно погасший экран. Но телефон, отчего-то, не желал включаться, не слушаясь ни нажатий, ни гневных княжеских слов.

–  Господа, а не прогуляться ли нам по двору? – Поднялся, демонстрируя пример,

князь Юсупов, и выбрался из-за стола. – Погоды стоят отличные.

Дождь, капризный по осеннему времени, уже перестал, а налетевшие было тучи

отступили под напором порывистого ветра севернее, оставив ясное небо над головой.

–  Поговаривают, скоро похолодает, - принял его предложение Панкратов

Потому что не было темы благодатнее и безопаснее, чем разговоры о погоде.

–  Обещают даже снег в конце следующей недели. – Отставив стакан в сторону,

двинулся за ними и Галицкий.

А там и Шуйский с Долгоруким составили им компанию. Да даже трое молодых людей в красных бабочках решили размять ноги и прогуляться.

И только князь Давыдов остался расстроенно вертеть в руках дорогой американский телефон, пытаясь пробудить в нем жизнь.

Расхаживать большой компанией выходило неловко, так что люди невольно разбились на три группы: наособицу стояли молодые люди; рассуждали о видах на грибной урожай после такого дождика Шуйский с Долгоруким, вежливо поддакивал им Галицкий, а вот Панкратов с Юсуповым, изобразив короткую остановку рядом с ними, почти сразу отошли от них на десяток шагов в сторону, продолжая неспешно двигаться вдоль условной границы, за которой начиналась россыпь денег, невольно ставшая центром общего внимания.

–  Михаил Викентьевич, вы что-то хотели мне сказать? – Цепко посмотрел на спутника князь Юсупов.

–  При всем уважении, но я хотел бы пожаловаться вам на внука. – Замерев на очередном шаге, Панкратов повернулся к куче денег и с нечитаемым выражением лица посмотрел на слегка влажные купюры.

–  Жалуйтесь, - небрежно махнул рукой князь.

То ли – дозволяя, то ли – обозначая, что он может это делать хоть до второго пришествия.

– Пришел. Угрожал. Банкира увел, - поиграв желваками, все-таки остался

Панкратов доброжелателен, позволив себе только легкое осуждение в адрес молодежи.

–  Полагаете, дело было именно так? - задумчиво произнес Юсупов.

Который наверняка был в курсе всего – вон какой жирный намек на некие обстоятельства, из-за которых Панкратову оставалось только жаловаться, а не требовать.

–  Я не в претензии на угрозы! Роковое непонимание – он не представился, я не просчитал риски. Но банкир был мой! – Возмущение все-таки пробилось из-под маски спокойствия.

–  Чей банкир?

–  Колобов! Банкир Фоминских!

–  А вы говорите – ваш, - укоризненно произнес князь.

–  Но пришел-то он ко мне. А ваш внук его увел. – Как-то даже с досадой добавил

Михаил Викентьевич.

–  Свободный человек, - веско произнес Юсупов, скрывая за хитрым прищуром глаз свое искреннее отношение.

–  Пусть так, - печально вздохнул Панкратов. – Но я ведь пошел вашему внуку навстречу. И ради чего? Чтобы он купил у меня банк Фоминских и тут же продал его