Мышата
Шрифт:
— Сергей на слово тебе в отличие от меня не поверит, я даже не знаю как к нему подступиться, но ты его сегодня задел конкретно! Я видел по его лицу. Будем думать. А как твои переселенцы?
— Попаданцы, так они себя называют. Оказывается у них даже жанр такой есть про тех, кто оказывается в прошлом или в магических мирах.
— Каких мирах?
— Сказочных, выдуманных. Я сам оху…л! Что с твоей женой, она у тебя болела я помню.
— Два года как схоронил свою Люсеньку! Рак у нее обнаружили, а он не лечится.
— Кстати да, как сказали мои попаданцы, «в СССР были великие врачи и ученые головы, но почти отсутствовала современная
— Ладно, схожу к соседу, у него коньяк где-то затарен.
Глава 7
Открыла дверь жена соседа, Клавдия, неунывающая и жизнерадостная женщина, моложе мужа на шесть лет — Здравствуй сосед! Ты к моему Сереже?
— Привет, Клава, молодеешь и молодеешь. Как ваш сын? Я буквально на минуту, позови своего благоверного.
— Миша закончил Университет и по распределению уехал в Ленинград, ему там обещали служебную однушку недалеко от центра.
Соседка развернулась и исчезла в глубине трехкомнатной квартиры. Сосед вышел мрачный и по его виду было видно, что вернувшись в свою квартиру, накатил еще граммов триста минимум.
— Дружище! Выручай — у нас вся выпивка закончилась. А мы с другом трезвые как стеклышко. Даже непонятно с чего.
Сосед минуту смотрел в глаза Мирону, видно его «шарики зашли за ролики» и полкан мучительно пытался после недавнего разговора успокоить свою совесть, однако та так и жгла его изнутри. Наконец, приняв какое-то решение, сосед развернулся и направился в свой кабинет, забрав из своего запаса две бутылки кубинского рома национализированной компании, названной кубинцами Куба Рон, вернулся в коридор.
— Семилетней выдержки кубинский ром, мои бывшие сослуживцы подарили. Я тоже с вами выпью, мне нужно кое-что для себя понять.
Мирон с сомнением осмотрел чуть ли не «бьющего копытом» соседа и не стал спорить — Ну пойдем!
Вернувшись в свою квартиру, Мирон пропустил соседа вперед, тот, войдя в зал, выставил бутылки на стол и сел в кресло, где он до этого и сидел — Выпьем, Федор!
Выпив янтарного цвета приятный напиток Мирон его немедленно оценил — Божественный нектар!
Насыщенный аромат с нотами патоки, меда, ванили, перца, марципана. Гладкая плотная структура, пряный вкус с оттенками цитрусовых и тропических фруктов, продолжительное послевкусие делало этот напиток действительно сногсшибательным.
Сергей, опрокинув стопку, зажмурился как мартовский кот и цепко впился взглядом в гостя его друга и одновременно соседа
— Не скрою, ты меня действительно задел за живое! Но почему-то мне не верится, что будучи на моем месте, ты ликвидировал бы избранного руководителя Советского Союза! — комитетчик не отводил взгляда, ожидая ответа.
— Кем избранного? Народом? Нет! Его избрала кучка жаждающих власти, его выдвинуло Политбюро центрального комитета нашей с тобой партии, куда в отличие от нас на самый верх смогли пробраться приспособленцы и горлодеры, которые научились красиво говорить и поверившие в свою исключительность. Я по молодости сдуру наколол на груди портрет нашего вождя, товарища Сталина, так мне этот портрет после так называемого разоблачения культа поставили в вину не за наличие наколки у сотрудника ГРУ, а за сам лик товарища Сталина! И выше младшего лейтенанта мне не подняться, даже если я всех своих учеников сделаю мастерами рукопашного боя. А на
Комитетчик молча поднялся и ушел в кухню, вернувшись с граненными стаканами — Что-то мы с вами не по-русски пьем! Я у тебя, сосед, из буфета нормальную посуду забрал — затем разлил почти «с горкой» рому.
Мирон с любопытством переводил взгляд то на одного своего друга, то на второго — За что выпьем, друзья?
Федор встал и произнес тост — За нашего любимого вождя, за товарища Сталина! Пусть земля будет ему пухом!
Молча поднялись хозяин квартиры и его сосед, опрокинули ром и сели, одновременно потянувшись к нарезанному сыру.
Еще минут пять закусывали в тишине и наконец, что-то для себя решив, Сергей разлил по стаканам ром и произнес, понизив голос — А не боишься, Федор, что после ликвидации Брежнева и всех членов Политбюро в стране не возникнет хаос и не станет только хуже?
Головня отрицательно покачал головой — Там, в будущем, после развала всех социалистических политических систем, после развала СЭВ, Варшавского договора, после распада СССР на пятнадцать республик также будут сомневаться и свои доводом приводя то, что в стране, которая ужалась в несколько раз, все ужасы позади и не хочется нарушать Стабильность! А вдруг станет хуже! Народ будет по сути превращен в рабов кучки олигархов и будет работать за еду, однако страх потерять хоть какую-то стабильность, пусть и отрицательную, заставит всех как в беспредельном тридцать седьмом году, когда троцкистов еще не вычистили из госбезопасности, засунуть языки в жопу и молчать, опасаясь репрессий. Ине смотри на меня, Сергей, как на сумасшедшего! Двое человек, погибнув в далеком две тысяче двадцать третьем году, оказались вновь в своих юношеских телах, опровергая этим фактом всю философию материализма! Они и поведали мне о своих прежних жизнях, убедительно продемонстрировав свои умения.
Мирон кивнул — Серега! Я давно знаю Федю. Он точно не шизофреник и я ему верю.
Сергей отставил стакан в сторону и будто преобразился — за столом сидел напряженный профессиональный, жесткий сотрудник КГБ, с жадностью глядящего на Головню — Кто они? Я бы хотел с ними встретиться и пообщаться.
— Извини, друг, но я тебе пока не доверяю! — Федор так же был готов ко всему, но в отличие от комитетчика, расслабился и, только немного напряг мышцы на ногах, начав их незаметно разминать, и начал концентрацию энергии, готовый при неожиданности отправить этого комитетчика на тот свет, тигром прыгнув из своего кресла.
Комитетчик покачал головой и, разлив всем полные стаканы, открыв при этом вторую бутылку, начал нервно выстукивать пальцами какой-то марш — Допустим, что все рассказанное тобой, Федор, правда! Какую роль предлагаешь мне?
— А на что ты, Сергей, готов? — Федор кинул взгляд на Мирона, который и дышать стал после этих слов через раз, понимая, что с этого момента они вместе с Головней ступают на тонкий лед, который может разверзнуться под ногами. Расстрельная статья так и замаячила за спиной комитетчика, который вроде в отставке, но как известно: бывших в той системе не бывает.