Мышь
Шрифт:
– Рёбра сломаны. Ушибы внутренних органов под вопросом, — перечислила я.
– Сейчас посмотрим тебя на УЗИ.
Я подкатила аппарат, нанесла гель на живот, водя датчиком. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость, разрывы — то, что убивает тихо, без крови наружу.
– Повезло, - выдохнула я через пару минут.
– Внутренних повреждений нет. Ребра заживут — будешь как новенький.
Майк тоже выдохнул и попытался улыбнуться. Вышло криво, из-за разбитой губы, зато искренне.
– Кэм, я победил.
– Молодец, -
– А за победу… - он немного помолчал.
– Поцелуй будет?
Позади кто-то присвистнул. Я была уверена, что это был Шоу. Но мне было плевать, что они все обо мне подумают. Сейчас был важен только Майки и его состояние. Я совершенно не могла злиться на него даже за эту наглую манипуляцию — ведь он откровенно пользовался своим плачевным положением.
– Будет, - с улыбкой ответила я, а потом наклонилась и поцеловала его в лоб. Как мальчишку. Как друга.
– Спасибо, док, - казалось, он немного расстроился. Но не в разбитые же губы мне его было целовать. И даже если бы в неразбитые.
Я выпрямилась, стараясь не смотреть Майку в глаза. Все равно мне было немного неловко.
– А теперь лежи смирно, - сказала я ровным тоном.
– Будем штопать твою бровь.
Он кивнул и прикрыл глаза, позволяя мне привести его в относительный порядок.
Глава 29.
Тем вечером бойцы попадали к нам, как и говорил Рид, с большим интервалом, но и состояние их было часто недалеко от критического.
Стоило вспомнить о Риде, как внутри поднималась тревога. Что-то мне подсказывало, что его бой с Арсом будет самым последним, гвоздем программы. Так и оказалось.
Уже далеко за полночь в медкабинет внесли двое носилок. На обоих — мужчины без сознания, один из которых Джеймс.
Парни, которые несли его, опустили носилки прямо на смотровой стол, боясь усугубить состояние своего босса лишними движениями.
– Доктор Эванс, пожалуйста, - я уже начала осмотр и диагностику, но мне нужна была любая помощь, которую я могла получить. Особенно учитывая тот факт, что медсестра уже помогала Шоу: его Арс находился в ничуть не лучшем состоянии.
Эванс подошёл мгновенно. Он поднял Риду веко, посветил фонариком.
– Реагируют. Живой.
К тому времени я уже убедилась в наличии слабого пульса, но реакция зрачков на свет — еще один хороший сигнал.
Не теряя времени, я схватила датчик УЗИ, скользнула им по животу Рида, на котором не было живого места от обширных гематом. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость — свободную кровь в брюшной полости.
– Есть кровотечение, - сказала я глухо.
– Ближе к селезёнке. Нужно вскрывать. Поможете?
Эванс кивнул, тут же подкатив столик с инструментами и прихватив с собой спиртовой раствор, чтобы продезинфицировать кожный покров пациента перед началом операции.
– Сделаем местную анестезию, - сказала я, набирая ультракаин в шприц. Об
Работали слаженно, в четыре руки. Быстро и без паники. Парни Рида тоже порывались помочь, и мне пришлось отогнать их к двери. Стерильностью здесь и не пахло, но я не хотела усугублять ситуацию и создавать дополнительный риск. Холл тоже включился, взяв на себя помощь с салфетками и отсосом. Пусть здесь и не было полноценной операционной, но мы делали все, что могли.
Мои эмоции, как и положено, были под контролем. Сейчас передо мной был прежде всего пациент, а не мужчина, который обнимал меня, чтобы успокоить, всего лишь несколько часов назад,
Я взяла скальпель и сделала надрез — от пупка вниз, четко, уверенно. Кровь хлынула, но не фонтаном. Значит, крупные сосуды целы.
– Отсос.
Я вскрыла брюшную полость, раздвинула края раны. Селезёнка была повреждена, но не разорвана. Ушиблена с разрывом капсулы. Кровь сочилась медленно, но не останавливалась. Гематома наросла уже прилично.
– Зажим.
Эванс вложил инструмент в мою ладонь. Я пережала сосуд — тот, что кровоточил сильнее всего.
– Ещё.
Второй зажим. Третий. Кровотечение остановилось.
– Буду ушивать, - сказала я.
– Держите рану.
Эванс раздвинул края. Я наложила первый шов на капсулу селезёнки — аккуратно, чтобы не порвать рыхлую ткань. Второй. Третий.
Руки не дрожали. Хирург не может себе этого позволить.
Я продолжала шить. С каждым стежком внутри становилось чуть спокойнее. Он не умрёт. Не сегодня. Не на моём столе.
– Посмотрите кишечник, пока я заканчиваю, - попросила я Эванса.
Он осмотрел петли, покачал головой.
– Чисто.
Я наложила последний шов. Осмотрела всё ещё раз. Сухо.
– Закрываем, - сказала я.
Мы зашивали брюшную стенку слоями. Я чувствовала, как усталость наваливается на плечи, но не позволяла себе расслабиться. Только когда последний шов был наложен, а повязка зафиксирована, я позволила себе выдохнуть.
Я сняла перчатки, бросила их в контейнер для отходов. Посмотрела на Рида. Он был бледен, но дышал ровно.
– Ты будешь в порядке, - прошептала я. Не ему. Себе.
Эванс тем временем измерил давление.
– Восемьдесят на пятьдесят, не так и плохо.
Я кивнула и направилась к шкафчику за физраствором, чтобы поставить капельницу. Не идеально, но могло быть и хуже.
– Вызовите подходящую машину для транспортировки, - сказала я парням, которые так и не ушли и по-прежнему стояли у входа.
– Его нужно доставить в клинику его, под наблюдение.
Пока ожидали машину, я занималась другими повреждениями, которых было много. Слишком много. Я обработала и зашила рассеченную кожу на правом предплечье — там, где Рид, видимо, закрывался от ударов. Потом переключилась на лицо. Гематомы, разбитая бровь, рассечённая скула, опухшая челюсть. Всё это требовало внимания, но ничего смертельного.