Мышь в Муравейнике
Шрифт:
— Ой, начинает болеть, — хныкаю я. Мы ускоряемся в направлении лифтов, но по дороге я нехотя останавливаюсь. — Надо закрыть обратно наш запасной выход, — напоминаю я Лексу.
— Ну да, а я думал, что я такой предусмотрительный, — он с сожалением достает из кармана винтики от щита и идет ставить его обратно.
До своей каморки я добираюсь уже в полуобморочном от боли состоянии, но, думаю, вот сяду и получше будет, так нет. Лекс пытается аккуратно протереть мою ранку чистой тряпочкой, а мне кажется, что он копается
— Ты уверен, что он меня просто оцарапал, а не отгрыз какой-нибудь орган? Почку например, — шепчу я, судорожно сжимая в ладонях край матраса, на котором сижу, и стараюсь не реветь. Хотя бы не в голос.
— Тут…чуть похуже, чем оцарапал, — признается Лекс. Мы включили автономную лампу, так что мне хорошо видно испуганное выражение его лица, украшенного нехилым рассечением. Черт, ему и самому нехорошо, а еще со мной приходится возиться! — Правой почки я действительно не вижу. Впрочем, как и левой, так что это ни о чем не говорит, — заканчивает он со вздохом.
Я собираюсь с силами и ногой пододвигаю к себе корзинку со списанными простынями, они чистые, стиранные, просто протерлись кое-где. Полагаю, бинтиков из них можно наделать и обвязать пострадавшую меня.
— Мне кажется, просто водичкой промыть тут не особенно поможет, предлагаю вломиться в медпункт, — Лекс отставляет тазик с забуревшей водой и собирается подняться, но я отчаянным жестом хватаюсь за него.
— Нет уж, больше никаких взломов! — взвываю я. И с испугом пытаюсь вспомнить, а закрыли ли мы дверь на склад.
— Но если не взлом, то придется будить офицеров, что уже само по себе опасно для здоровья, — ворчит друг.
— Не, не, не, — от испуга у меня даже боль стихает. — Давай, сейчас просто ляжем наконец спать, а утром посмотрим.
— Если ты думаешь, что там само все пройдет, то… — Лекс не находит подходящих слов.
— Пару часиков поспим, а? — жалостливо гляжу я на него.
Друг все же с самым недовольным видом разрывает для меня простыню на полоски, так и не дождавшись, когда я смогу объяснить ему, где теоретически могут находиться ножницы. Обмотав меня излишним, пожалуй, количеством импровизированных бинтов, ложимся спать вместе в обнимку, потому что нервы не железные, и мы вообще дико устали.
Первый раз меня будит автоматически включившийся верхний свет. Но, пытаясь разлепить веки, я понимаю, что легче сдохнуть. Лекс, не приходя в сознание, обнимает меня покрепче, и я снова проваливаюсь в сон.
Второй раз сознание пробуждает требовательный неприятный стук. Такое впечатление, что стучат мне прямо по голове. Пытаясь проснуться, я сначала просто мотаю головой, но это не слишком помогает. К тому же очень жарко. Словно все тело горит, даже лицо и выпроставшаяся из-под одеяла рука.
— Подъем!
Ужас какой! От звуков знакомого голоса глаза открываются мгновенно и даже удается с первого раза
— С чего это вдруг такой разврат на рабочем месте? — интересуется стоящий возле входа Редженс.
Ну да. Ночнушку-то я вчера забыла одеть, едва от той одежды удалось избавиться, там уж не до хорошего было. Но я на самом деле не совсем голая, да и Лекс мне как брат. Единственное с чем не поспоришь так это то, что на рабочем месте фактически.
Немигающий взгляд серых глаз Редженса как обычно несет с собой пронизывающий холод. Равновероятно, что он взбешен или безразличен. Одновременно его лицо не выражает ничего и очень многое. Словно все его эмоции зашифрованы или я одна никак не могу их прочесть? В любом случае я не могу от него оторваться и смотрю как кролик на удава. Лекс же ругается шепотом прикрывая ладонью нижнюю часть лица.
Редженс в несколько шагов пересекает комнату и отбросив его руку, хватает его за подбородок, поворачивая его лицо к себе. А посмотреть там есть на что. Рассечение при хорошем освещении выглядит еще хуже, да и царапины от шипов ручного монстра искателей никуда не делись.
— Это откуда? — жестко спрашивает офицер.
Мы с Лексом смущенно переглядываемся. Можно, конечно, сказать, что снова упал, но другу приходит в голову версия попикантнее.
— А это мы с ней вчера поругались, а потом помирились, — выдает он то, что объясняет в принципе всю сцену разом, включаю бардак в комнатке, который мы вчера в потемках сотворили. Отличная версия, но черт!.. Я пытаюсь спрятаться под одеялом и исчезнуть.
Тихонечко сдохнуть от стыда мне не дают, резко выдернув одеяло из моих слабых ручек. Ладонь Редженса зачем-то ложится мне на лоб.
— К врачу! Оба! Живо! — командует офицер. Он отходит от нас, и мы уже почти с облегчением выдыхаем, но он от выхода оборачивается: — Сейчас!
Когда мы, быстро одевшись, вылетаем наружу (я ускоренно выползаю по стеночке), занятия у курсантов уже начались и все офицеры, соответственно находятся при деле. Нас никто не контролирует, так что можно было и не спешить так.
— И чего Редженс приперся нас будить? — Лекс сладко потягивается. Благо нас не слышит никто. — И часто он к тебе заглядывает?
— Никогда! — отпираюсь я. — Ну кроме пары случаев…
— Тогда чего он сегодня у тебя забыл?
— Да я вообще не в курсе! Что нам делать-то теперь?! — Я в изнеможении опускаюсь прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Спать хочу! А лучше сдохнуть!
— Очевидно, идти к врачу, — говорит Лекс. — Потому что ты сейчас выглядишь такой…уставшей.
Может и надо бы, но как представлю себе этот кошмар, так думаю, а на фига это все? Забраться бы сейчас обратно в постельку и ни о чем не думать. Ну помру, так помру.