Мятежник
Шрифт:
Время остановилось. Существовали только его губы, его язык, его руки, творящие со мной нечто невообразимое. Лаская, он иногда поднимал взгляд и ох… Как порочно выглядел. В его глазах — обожание, смешанное с первобытным голодом и немой — но весьма распутный — вопрос «тебе нравится?»
Безумец! Он играл со мной, как виртуоз с драгоценной скрипкой, извлекая из моей души мелодию, о существовании которой я и не подозревала. Каждое движение было отточено, каждое касание — выверено, словно он веками практиковался в искусстве обольщения. Он превратился в художника,
И в тот миг, когда я чувствовала себя на пределе возможностей, когда казалось, что ещё немного — и я разлечусь на множество мелких частиц, он отстранился.
— Можно? — шепнул, поцеловав внутреннюю поверхность бедра. — Я пьян тобой, моя Гвилисс… Так нестерпимо мне, моя королева. Если бы ты только позволила… Мне хочется чувствовать твоё наслаждение всем своим существом.
Он запинался. Запыхаясь, подбирал слова.
Всё это время, пусть его ласки и были откровенными, я висела на тонком волоске от греха. В полушаге от настоящей близости. Уже порочна, но ещё не до конца…
Сейчас он умолял о соитии. И пусть я буду навеки проклята, если мое желание не было таким же сильным.
— Иди ко мне, — потянула его за волосы. Почувствовала вкус собственной эссенции на его губах и языке, когда мы слова слились в поцелуе.
Его член упирался мне в бедро. Моя ладонь скользнула по всей его восхитительной длине, и рукой я направила его в себя. Последние сомнения исчезли. Нить, удерживающая от падения в пучину греха — оборвалась. Эолис замер, давая мне время привыкнуть к его присутствию, в ответ я обхватила ногами его талию, притягивая ближе, желая ощутить целиком.
Он откликнулся на мой безмолвный призыв.
Задвигал бёдрами сначала медленно и аккуратно, а затем — настойчивее и резче. Каждый вздох, каждый стон, каждое касание становились молитвой, вознесенной запретной любви.
— Ты — мой грех, Эолис, мой сладчайший грех, — прошептала я, и он в ответ прикусил мочку моего уха, оставляя на коже огненный след.
— Мне нравится, как ты зовёшь меня, — проговорил дроу, углубляя толчки. — Твой.
Эолис был не просто любовником. Он был моим соблазном, моей погибелью, моей упоительной тюрьмой, из которой я не стремилась сбежать. Я провела ладонями ему по спине, ощущая бугристые шрамы под кончиками пальцев.
Обожаю!
Всё, что есть в нём — обожаю. Глаза, губы, экзотический цвет кожи, длинные волосы, выбритые виски, кольца серёжек в ушах, по несколько штук в каждом. Его тело, его шрамы, его прошлое — всё моё. Целиком и полностью.
Двигаясь навстречу, стремясь оттолкнуться как можно сильнее и быстрее, я громко стонала эльфу прямо в рот. И вот оно — долгожданное освобождение. Взрыв, разнесший меня на мириады частиц, каждая из которых сияла неземным светом. Я кричала, извивалась в его объятиях, чувствуя, как все мое существо наполняется экстазом.
Эолис не выдержал.
Резко вышел из меня и, сделав несколько движений кулаком, излился мне на живот.
О,
Лёгкое разочарование утонуло в очередном поцелуе. Его семя стекало с моего живота, капая на мягкие шкуры.
Я дышала часто и сбивчиво.
Он приподнялся на локте, смахнул прилипшие пряди волос. Фиалковые глаза, теперь уже без страстного пламени, смотрели на меня с нежностью и какой-то робкой надеждой.
— Твой, — повторил он. — Богиня Полнолуния смеётся надо мной, если я — Я! — добровольно стал твоим наложником. О, как я счастлив, моя Гвилисс, что ты взяла меня в свой гарем.
Дроу опустился рядом, обнимая меня так крепко, словно боялся, что я исчезну. Уткнувшись лицом ему в плечо, я вдыхала его запах — смесь мускуса, пота и секса. Запах, который стал для меня самым желанным и родным.
Запах Эолиса. Моего Эолиса.
Глава 27
Эолис
— Гвилисс, — шепнул дроу возлюбленной, потёршись носом о её висок. Затем сделал глубокий вдох, наслаждаясь одуряющем запахом, и ещё раз повторил: — Гвилисс…
Царственное имя. Такое, что касается языка расплавленным золотом, обжигая своей красотой. Истинно королевское, но совершенно нетипичное для светлых.
Эльфийка вывернулась из его объятий и, стыдливо потянувшись за простынёй, засобиралась в душ. Её живот блестел от семени, но Эолис был готов слизать с этого восхитительного живота всё что угодно, лишь бы её тонкий стан так и оставался в его руках.
О своих извращённых мыслях говорить, однако, поостерёгся.
— Подожди, — эльф коснулся хрупкого запястья. — Позволь мне искупать тебя, моя королева. Не бросай меня здесь одного.
— Нет, мой сладкий грех. — Она наклонилась к его лицу, оставив на губах утешительный поцелуй. — Ты хочешь выплеснуть на меня всю свою нежность, но, прошу, немного прибереги. Я же из Ливенора! Если получу ещё хоть толику твоих головокружительных ласк, я просто потеряю сознание.
Дроу застонал нарочито театрально. Откинулся на шкуры и, смирившись, наблюдал, как она скользнула за шторку душевой. Наградой ему был роскошный вид узкой спины, острых лапаток, стройных длинных ног и двух полушарий молочных ягодиц.
Вода зашумела, следом послышался вскрик, милое ворчание — «бррр, ты снова не натопил печь!» — плеск и судорожные движения спешно омывавшейся любимой. Эолис прикрыл глаза, пытаясь удержать в памяти каждый изгиб её тела, каждую родинку, каждый взмах ресниц. Он не верил в произошедшее. Ему — только представьте! — позволили прикоснуться к совершенству, к божественному полотну, созданному самой природой. И теперь, когда момент соприкосновения миновал, оставалось лишь трепетное воспоминание об их страстной интерлюдии.