Мятежник

Марли Вита

Но помощь была необходима…

Дождь побежал с неистовой силой. Волосы намокли, одеяние стало тяжёлым и липло к телу.

— Условия старые? — ответ командира прозвучал скрипуче. — Магический контракт и в случае невыполнения — смерть?

— Всё, как всегда, — наёмница хищно улыбнулась. — Работаем с гарантией.

Эолис протянул ладонь для рукопожатия.

— Я согласен. Но вести диалог с Её Величеством не рискну раньше весны, — хмыкнув, съязвил. — Грядут холода. Говорят, зимой во дворце прескверно.

Старая метка магического контракта давно погасла.

Скоро на её месте появится новая. Для Эолиса — последняя.

— Идёт, — когтистая ладонь коснулась его руки, готовясь провести ритуал. — Да будет успешным новое соглашение.

Глава 22

— Мыслями ты где-то витаешь, — ворчал на меня Аякс после дюжины попыток сотворить иллюзию. — Закончим, нужен перерыв.

— Нет, учитель, пожалуйста, я не хочу прерывать занятия, — услышав его замечание, я тут же очнулась от хандры. — Может, ещё немного?

— Хватит, не тревожься. Иногда полезно взять день отдыха.

С некоторых пор я прислушивалась к главным воротам. Скрежет их механизма стал для меня чем-то вроде звона колокольчика на двери книжной лавки, возвещавшего о приходе посетителя. Когда створки отворялись, у меня замирало сердце, я высовывалась из жилища, разглядывая новоприбывших и, разочаровавшись, пряталась обратно в свою нору.

У иллюзионистов хорошее воображение, оттого картины в моей голове рождали панику и лишали сна. Я представляла Эолиса пленённого, беспомощного в кандалах на сыром полу темницы. Видела его в изорванной одежде с запёкшейся кровью и воспалёнными следами от железных оков. Воображала, как он, гордый и упрямый, поднимался по ступеням помоста под противные звуки заточки «швах-швах-швах».

Иногда фантазии вели меня совсем по иному пути.

Рисовали серую ладонь, сующую плату в дверях чёрного хода, фигуру в синем покрывале, что пригибаясь, скользила внутрь помещения. Туда, где тёмный эльф мог позволить себе отдых за кружкой хмеля и в обществе продажной любви.

Ночью я перекатывалась на соседнюю часть лежанки и, свернувшись клубочком, дышала его запахом. Наедине с собой мне не требовалось притворяться, я поняла, что никогда в жизни не волновалась за мужчину так сильно, как за него.

И никогда так жгуче не ревновала.

На сегодня Аякс отстранил меня от занятий и потому, маясь бездельем, я села на дальнюю скамью тренировочной площадки. Здесь, в этой части подземного города, парни ко мне привыкли. Погружённые в свои заботы, не замечали светлокожую эльфийку среди антрацитовых лиц. Я перестала быть экзотикой, на меня не глазели школяры, не оборачивались воины, не прекращали разговоры, когда проходила мимо.

Скрежет тренировочного оружия стал для меня унылой колыбельной. Металл врезался в дерево, свистел воздух от взмахов оружия, команды куратора разносились эхом по подземелью. Ничто не могло отвлечь от тягучих мыслей и, свернувшись калачиком, я уснула прямо на деревянной скамье.

Очнулась, когда кто-то потеребил меня по плечу.

— Тебе нехорошо? — услышала тихий вопрос. — Может, позвать лекаря?

Открыв глаза, я увидела

перед собой Илая, сына Эолиса, в компании таких же молодых дроу. Они носили чёрные шальвары, в руках у товарищей был узкий барабан.

Воины завершили тренировку. Теперь площадку заняли танцоры.

— Нет, всё в порядке, — вскочив, я спешно отряхнулась, стараясь привести себя в приличный вид. — Прошу прощения, я просто уснула. Не беспокойтесь, я уже ухожу.

Жизнь в подземелье расслабила меня, покуда я так просто позволила себе задремать.

— Тебе пора? — спросил Илай, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — Нам очень нужен взгляд со стороны и, возможно, ты могла бы… высказать мнение.

— Ох, если оно вам поможет… — проблеяла я невнятно.

— Ты видела когда-нибудь вольмондские танцы? — Илай нетерпеливо прервал меня.

— Видела. Один раз. На приёме у канцлера.

Парни переглянулись, в их глазах читалось воодушевление.

— О, это прекрасно! — эльф всплеснул руками. — Нужна правдивая оценка насколько наше исполнение хуже или лучше того, что ты видела. Но только честно, — грозно нахмурился дроу. — Нам нужна не лесть, а мнение. Искреннее.

Цвет радужки у парня был золотистым. Илай не унаследовал фиалковых глаз и не имел с Эолисом никакого сходства. Черты его лица были мягче, добрее. Ласковее. Как у котёнка.

— Х-хорошо, — я неуверенно пожала плечами, надеясь, что не получу нагоняй.

Илай и его товарищи расступились, освобождая пространство в центре площадки, развернулись лицом друг к другу, и тихий стук барабанов наполнил воздух.

Я совсем забыла, что танцы у вольмондцев наполнены эротизмом. Это часть их культуры — трясти поджарыми животами и плечами рисовать волны. Артисты даже не задумывались о том, насколько откровенно смотрелись их движения, они думали о танцевальных связках и изъяснялись своими терминами. Тряску, так впечатлившую меня ещё у канцлера, они называли «шиими».

Их шиими был везде. Сливался воедино с барабанной дробью и вибрировал в такт. В их танце читалась история, полная страсти и тоски, силы и уязвимости. Их гордость и их боль. Они превосходно владели телами, словно совсем не прилагая усилий.

Особенно старался Илай. Как будто ему по статусу было положено — стать лучшим среди мятежников.

Когда выступление подошло к концу, парни замерли и в напряженных позах ожидали моей оценки.

— Это было… прекрасно, — дипломатично подытожила я. — Вы вкладываете душу.

Илай облегченно выдохнул, на лицах его товарищей расцвели улыбки.

— Но, — окончательный вердикт был ещё не озвучен и парни снова напряглись, — на мой взгляд, у вас вышло не лучше и не хуже. Получилось — неотличимо. Если каждому из вас закрыть лицо маской, я не смогу понять, кто передо мной. Парни из лагеря или артисты канцлера.

— Досадно, — улыбки тут же увяли. — Нужно лучше. Ярче. Иначе — нет смысла.

Спрашивать «зачем» — бесполезно. Мятежникам танцы были необходимы, а для чего — это было не моё дело. Жизнь в подземелье учила меня не совать нос и не задавать лишних вопросов.