Мы против вас
Шрифт:
– Для тебя, Вильям, никаких «потом» не будет.
Они побежали к Холму. Через весь город. Они бегали так тысячу раз, когда играли в детстве в одной команде и старались тренироваться как можно чаще. Беньи не мог ни в чем уступить первенство Вильяму, он отнимал у Вильяма даже то, чего не хотел отнимать. Теперь, когда они мчались по щиколотку в снегу, они снова стали теми мальчишками. И разделял их все тот же метр – словно Кевин все еще бежал между ними.
Добежав до тропы на Холме, они несколько минут постояли,
Паук и Плотник вцепились в Теему уже перед «Шкурой»: первый порыв – потушить, спасти, защитить. Этот бар был им домом больше, чем их родные дома. Но Паук зашептал Теему:
– Мы знаем, кто это сделал. Суки из Хеда. Мать девушки Плотника видела их, когда была на кухне. Они оставили машины у магазина! Если поехать сейчас, мы их еще догоним!
Когда мужчины в черных куртках протолкались через толпу возле «Шкуры» и бросились к «саабу» Теему, чтобы преследовать врагов в лесу, на них почти никто не обратил внимания. Заметил их только один подросток. Лео Андерсон. Заметил и побежал за ними.
Вильям и Беньи не щадили друг друга. Удары сыпались бешеным градом, оба были так сильны, что уже через несколько секунд лица обоих заливала кровь. Вильям кричал при каждом замахе и ударе – от усталости, от злости. Он был выше – единственное преимущество, которого Беньи так и не смог у него отнять, – и мог бить сверху вниз, а Беньи приходилось бить снизу вверх. Снизу вверх труднее. Они размахивали кулаками целую вечность. Наконец молочная кислота заставила обоих отступить – задыхающихся и окровавленных. Беньи лишился зуба, Вильям едва видел правым глазом.
– Ты был влюблен в него? – вдруг прохрипел он.
– Чего? – Беньи сплюнул в снег красным.
Их разделяло несколько метров, легкие ныли, Вильям опирался ладонями о колени. Палец был сломан, кровь из носу хлестала, как из крана. Боль и усталость заставили его говорить тише.
– Ты был влюблен в Кевина? – повторил он, задыхаясь.
Беньи несколько минут молчал. Его волосы и руки были в крови – не поймешь, где рана, а где он просто перемазался кровью.
– Да.
Беньи признался в этом в первый раз в жизни. Вильям закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует нос, и слыша, как через него со свистом ходит воздух.
– Если бы я раньше знал, я бы не стал тебя так ненавидеть, – прошептал он.
– Знаю, – сказал Беньи.
Вильям выпрямился. Постоял, опустив руки, в изорванном, мокром от пота свитере.
– Помнишь лето, в детстве, когда дождь зарядил на целый месяц? Еще ледовый дворец залило?
Беньи, кажется, удивился, но медленно кивнул:
– Да.
Вильям вытер нос тыльной стороной ладони.
– Вы с Кевом летом всегда пропадали в лесу, но в тот месяц, когда шел дождь, вы пришли ко мне домой, спросили, можно ли поиграть в подвале в хоккей. Не знаю, почему вы не пошли к Кеву, но…
– Родители Кева в то лето делали ремонт, – с ожесточением в голосе напомнил Беньи.
Вильям
– Точно. В то лето. И в тот месяц мы каждый день гоняли мячик у меня в подвале. Мы тогда дружили. Какой ты был классный. Мы тогда не срались друг с другом.
Беньи опять сплюнул кровь в снег.
– Мы спали на полу на матрасах, чтобы, как проснемся, сразу играть…
Вильям тяжело улыбнулся утраченным возможностям и канувшим в небытие годам.
– Когда другие в нашем возрасте несут всякую чушь о детстве, им кажется, что в детстве всегда светило солнце. А я помню, как все надеялся, что пойдет дождь.
Беньи стоял неподвижно. Наконец он сел в снег. Плача или нет, Вильям не понял. И не знал, видно ли, что он сам плачет.
Потом оба разошлись. Не друзьями, не врагами. Разошлись, и все.
Мая и Ана ушли из бойцовского клуба поздно вечером. Пожалуй, слишком поздно, подумала Мира, но, забирая дочь, не читала нотаций. Она предложила подбросить и Ану, но Ана загадочно помотала головой, и Мая поддела подругу:
– Она пойдет домой с Вииииидаром…
Какое же счастье, когда подростки говорят и поступают самым обычным образом, когда девушка дразнит лучшую подругу, поминая ее парня. Мая юркнула в «вольво». И помахала Ане в заднее окно.
Видар ждал ее на опушке. Они с Аной взялись за руки и пошли через ночь. Видар напевал, насвистывал, постукивал пальцами по ноге; проживи они вместе всю жизнь, Ану, может, начало бы раздражать, что ему не хватает контроля над импульсами. Но сейчас она обожала эту бесконтрольность, то, что его чувства жили в нем все и сразу.
Будь у них впереди вся жизнь, они, может быть, гуляли бы теперь в других местах. Может, под солнцем другой страны, может, уехали бы из Бьорнстада и поселились где-нибудь еще, повзрослели бы, построили дом. Родили детей, состарились бы вместе. Чтобы поцеловать его, Ана встала на цыпочки. У Видара зазвонил телефон. Ана учуяла запах гари.
Заметив внезапный страх Видара, увидев, что он побежал, Ана не сделала попытки остановить его. Она бросилась бежать вместе с ним.
По дороге ехала белая машина, ехала слишком быстро. Мужчины в ней скорее были мальчишками. Снимает ли это с них вину? С какого возраста мы отвечаем за свои поступки? А если последствия этих поступков окажутся гораздо страшнее, чем мы рассчитывали?
Когда в зеркале заднего вида внезапно появился «сааб» и мужчины в белой машине поняли, что их преследуют, их охватила паника. Они прибавили газа, «сааб», ехавший за ними, – тоже, водитель белой машины отвлекся от дороги, а в следующую секунду в лобовое стекло ударил свет фар третьей машины, ослепив водителя. Навстречу белой машине несся здоровенный «вольво».
Белая машина скользнула в снег, сидевшие в ней хедцы закричали. Покрышки потеряли сцепление с дорогой. Тысячи килограммов металла взлетели в воздух и беззвучно перевернулись в темноте. Потом раздался удар такой ужасной силы, что он будет звучать у нас в ушах вечно.