Музыка горячей воды
Шрифт:
Тогда я перекатывался на спину и показывал ему свой, а потом и Юджин – свой. Так вот и проходили наши дни. Матушка и папаша Эдди сидели внутри и пили, а иногда мы слышали, как матушка Эдди смеется.
Однажды мы с Юджином пришли, стали звать Эдди, но он не вышел.
– Эдди, эй, выходи уже, елки-палки! Эдди не вышел.
– Там что-то не так,- сказал Юджин.- Я точно знаю – что-то там не так.
– Может, кого-нибудь убили.
– Надо посмотреть.
– Думаешь, стоит?
– Надо.
Сетка на двери открылась,
– Бля!
Матушка Эдди лежала в спальне на кровати, пьяная. Ноги расставила, платье задралось. Юджин схватил меня за руку:
– Господи, ты глянь!
Выглядело прекрасно – боже мой, как прекрасно выглядело, только очень страшно, я не оценил. А вдруг кто зайдет и увидит, что мы смотрим? Платье на ней высоко задралось, а она пьяная, бедра нараспашку, чуть трусы не видать.
– Юджин, пошли скорей отсюда!
– Не, давай поглядим. Я позыбать хочу. Посмотри, сколько видно!
Я вспомнил, меня как-то по дороге подвозили – тетка меня подобрала какая-то. Юбка у нее на бедрах была – ну, в общем, чуть вокруг талии не намотана. Я смотрел вбок, смотрел вниз – мне было страшно. А она со мной просто разговаривала, я же пялился в ветровое стекло и отвечал на вопросы: «Куда едешь?», «Приятный денек, правда?». Но мне было жуть как страшно. Я не знал, что делать, но боялся, что, если что-то сделаю, будет плохо, она заорет или позовет полицию. Поэтому я только время от времени искоса поглядывал, а потом отворачивался. Наконец она меня высадила.
И вот про матушку Эдди мне так же было страшно.
– Слушай, Юджин, я пошел.
– Она ж пьяная, она даже не знает, что мы тут.
– Сукин сын меня бросил,- донеслось с кровати.- Ушел и ребенка забрал, мою детку…
– Разговаривает,- сказал я.
– Она не в себе,- сказал Юджин.- Вообще не соображает.
Он шагнул к кровати.
– Гляди.
Он взялся за ее подол и подтянул его еще выше. Так, что трусы наружу. Розовые.
– Юджин, я пошел!
– Ссыкло!
Он стоял и смотрел на ее бедра и трусики. Долго стоял. Потом вынул членик. Матушка Эдди застонала. Немного повернулась на кровати. Юджин подошел ближе. Кончиком члена потрогал ее бедро. Она опять застонала. И тут Юджин брызнул. Сперма растеклась по всему бедру – ее было много. Стекала по ноге. Тут матушка Эдди сказала:
– Бля!- и вдруг села.
Юджин пулей пролетел в дверь мимо меня, я развернулся и кинулся следом.
Юджин столкнулся с ледником на кухне, отскочил и вьглрыгнул за сетчатую дверь. Я – за ним, мы побежали по улице. Бежали до самого моего дома, по дорожке, в гараж, задвинули за собой ворота.
– Как думаешь, она нас увидела? – спросил я.
– Не знаю. Я ей прямо на розовые трусы спустил.
– С ума сошел. Зачем ты это сделал?
– Не удержался. Что я мог сделать? Я не выдержал.
– Нас в тюрьму
– Ты ж ничего не делал. А я ей всю ногу обкончал.
– Я смотрел.
– Слушай,- сказал Юджин.- Я, наверно, домой пойду.
– Ладно, валяй.
Он двинулся прочь, затем перешел через дорогу к себе. Я вылез из гаража. Через заднее крыльцо прокрался в комнату, сел там и стал ждать. Дома никого не было. Я зашел в ванную, запер дверь и подумал про матушку Эдди – как она лежит на кровати. Только я представлял себе, что снял с нее эти розовые трусики и вставляю. И ей это нравится…
Я прождал весь остаток дня, весь ужин ждал чего-то, но ничего не случилось. После ужина я ушел к себе, сел и опять стал ждать. Потом настало время ложиться, и я лежал в постели и ждал снова. За стенкой храпел отец, а я все равно ждал. Потом уснул.
Назавтра была суббота, Юджин вышел к себе во двор с воздушкой. У него перед домом росли две большие пальмы – он охотился на воробьев, которые на них жили. Двух уже подбил. Еще у них жило три кота, и только воробей падал на траву, трепеща крылышками, какой-нибудь кот подскакивал и уволакивал его.
– Ничего так и не было,- сообщил я Юджину.
– Если ничего до сих пор не было, значит, и не будет,- сказал он.- Надо было ее отъебать. Жалко, что я ее не выеб.
Он подбил еще одного воробья, тот рухнул, и его куда-то за изгородь утащил очень жирный серый кот с желто-зелеными глазами. Я перешел дорогу к нам. Мой старик поджидал на веранде. Злился.
– Эй ты, давай-ка газон стриги. Ну?
Я зашел в гараж, выволок газонокосилку. Сначала постриг дорожку, потом перешел на лужайку. Косилка была неповоротливая, работать трудно. А старик мой стоял, злился и наблюдал, как я ее толкаю по спутанной траве.
Скорбь гнуси
Поэт Виктор Валофф был не очень хороший поэт. Местно известен, дамам нравится, кормит жена. Он все время устраивал чтения в книжных магазинах округи, часто выступал по общественному радио. Читал громко, театрально, однако тональность не менялась. У Виктора всегда был оргазм. Наверно, это и привлекало к нему дам. В некоторых строках у него – если брать их по отдельности – вроде была какая-то сила, но если в целом, становилось понятно: Виктор не говорит ничего, просто у него это обычно выходит громко.
Однако Вики – как и большинство дам – легко поддавалась чарам дураков и потому очень хотела послушать, как Валофф читает. Пятница, жаркий вечер в феминистско-лесбийско-революционной книжной лавке. Вход бесплатный. Валофф денег не брал. После чтений – выставка его художеств. Художества у него были очень модерновые. Мазок-другой, обычно – красным, плюс какая-нибудь эпиграмма контрастным цветом. Обычно там значились мудрости вроде:
Зеленые небеса, вернитесь ко мне,
Я плачу серым, сирым, серым, сирым…