Музыка горячей воды
Шрифт:
мульчи…
В общем, Виктор все читал, читал и читал. Кто-то здравый встал и вышел. Остальные остались.
…Я говорю: протащите мертвых богов сквозь
африканское просо!
Я говорю: пальма прибыльна
Говорю: смотрите, смотрите, смотрите
вокруг -
вся любовь наша
вся жизнь наша
солнце – наш пес на поводке
нас ничто не победит!
на хуй лосося!
лишь руку протяни,
лишь вытащи себя из
очевидных могил,
из земли, из грязи,
из клетчатой надежды на грядущие привои к
нашим чувствам. Нам нечего брать и нечего
давать, нам нужно только
начинать, начинать, начинать!..
– Большое спасибо,- сказал Виктор Валофф,- за то, что пришли.
Хлопали ему очень громко. Они всегда хлопают. Виктор наслаждался славой. Поднял тост все той же бутылкой пива. Ему даже удалось залиться румянцем. Потом он ухмыльнулся – очень как-то по-человечески. Дамы такое просто обожали. Я в последний раз приложился к мерзавчику виски.
Вокруг Виктора столпились. Он раздавал автографы и отвечал на вопросы. Дальше – его выставка. Мне удалось увести Вики, и мы пошли по улице к машине.
– Мощно читает,- сказала Вики.
– Да, у него хороший голос.
– Что ты думаешь про его стихи?
– Думаю, они от души.
– По-моему, ты завидуешь.
– Зайдем выпить? – сказал я.- Там баскетбол показывают.
– Ладно,- ответила она.
Нам повезло. Игра еще не кончилась. Мы сели.
– Ох-х,- произнесла Вики,- ты только погляди, какие у этих парней ноги длинные!
– Дело говоришь наконец-то,- сказал я.- Что будешь?
– Скотч с содовой.
Я заказал два скотча с содовой, и мы стали смотреть игру. Парни бегали туда-сюда, туда-сюда. Чудесно. Кажется, их что-то очень заводило. А народу в баре почти совсем не было. Похоже, вечер как-то сложится.
Не вполне Бернадетта
Я обернул окровавленный хуй полотенцем и позвонил врачу. Пришлось положить трубку рядом и набирать номер одной рукой, а другой придерживать полотенце. Попал на регистраторшу.
– Ой, мистер Чинаски, ну что теперь? Опять беруши в ушах потерялись?
– Нет, чуть серьезней. Мне нужен врач, и побыстрее.
– Завтра в четыре пополудни устроит?
– Мисс Симмз, у меня критическое положение.
– Какова его природа?
– Прошу вас, мне нужно к врачу сейчас.
– Ладно. Подъезжайте, попробуем вас принять.
– Спасибо, мисс Симмз.
Я соорудил временный турникет, разорвав чистую рубашку и обмотав ею пенис. К счастью, у меня была клейкая лента, но старая и пожелтелая, она неважно клеилась. Натянул штаны с трудом. Такой вид, будто у меня гигантский стояк. Застегнуть до конца вообще не удалось. Я доплелся к машине, залез и доехал до врача. Выбираясь из машины на стоянке, потряс двух старушек – они выходили от окулиста, который принимал внизу. В лифте мне повезло – на третий этаж я ехал один. Там увидел, как кто-то идет по коридору, повернулся спиной и сделал вид, что пью воду из фонтанчика. Потом сам прошел по коридору в приемную. Там было полно народу, практически здорового – гонорея,
– А, мистер Чинаски…
– Прошу вас, мисс Симмз, только без шуточек. Положение у меня критическое, уверяю вас. Скорей!
– Можете зайти, как только доктор освободится.
Я встал у перегородки, отделявшей регистраторшу от всех нас, и начал ждать. Как только больной вышел, я вбежал в кабинет.
– Чинаски, в чем дело?
– Крайний случай, доктор.
Я снял ботинки с носками, штаны с трусами, бросился спиной на смотровой стол.
– Что это у нас тут такое? Ну и наверчено.
Я не ответил. Глаза у меня были закрыты, я чувствовал, как врач распутывает турникет.
– Знаете,- сказал я,- в одном городишке у меня была знакомая девушка. Ей еще двадцати не было, и она забавлялась с бутылкой от кока-колы.
И бутылка там у нее застряла, она ее никак вытащить не могла. Пришлось обращаться к врачу. А вы знаете эти городишки. Пошла слава. Вся жизнь у девушки насмарку. Ее чурались. Все ее сторонились. Самая красивая девушка в городке. В конце концов вышла замуж за карлика, прикованного к инвалидному креслу,- его разбил какой-то паралич.
– Старье,- сказал врач, сдирая последние витки моей перевязки.- Как это с вами произошло?
– Ну, звали ее Бернадетта, двадцать два года, замужем. Длинные светлые волосы, они ей налицо все время падали, приходилось смахивать…
– Двадцать два?
– Да, и в джинсах…
– У вас тут довольно глубокие порезы.
– Постучалась в дверь. Спросила, можно ли зайти. «Конечно»,- говорю. «Больше не могу»,- сказала она, забежала ко мне в ванную, дверь толком не закрыла, спустила эти джинсы вместе с трусиками, села и начала писать. У-У-У! ГОСПОДИ!
– Спокойнее. Я стерилизую рану.
– Знаете, доктор, мудрость приходит в самый неровный час, когда юность миновала, гроза кончилась, а девчонки разошлись по домам.
– Есть такое.
– АЙ! О-О! БОЖЖЕ!
– Прошу вас. Надо хорошенько промыть.
– Она вышла и сказала, что вчера у нее на вечеринке мне не удалось решить проблему ее несчастной любви. Вместо этого я всех напоил, свалился в розовый куст. Порвал штаны, на ногах не стоял, ударился головой о валун. Какой-то Уилли понес меня домой, а с меня штаны свалились, потом трусы, но вот проблему ее несчастной любви я не решил. Она сказала, что любовь все равно закончилась, а я хоть наговорил гадостей.
– Где вы познакомились с этой девушкой?
– У меня был поэтический вечер в Венеции. Я с ней потом познакомился в баре по соседству.
– А мне стих прочесть сможете?
– Нет, доктор. В общем, она говорит: «Больше не могу, чувак!» Села на кушетку. Я сел в кресло напротив. Она пьет пиво и мне рассказывает: «Я же его люблю, понимаешь, но никакого контакта не могу добиться, он не хочет разговаривать. Я ему говорю: поговори со мной! А он, вот ей-богу, ни в какую. Говорит: дело не в тебе, а в чем-то другом. И на этом все».