Муза

Старлинг Айла

Даже Винни не лает, встречая мое прибытие. В желудке начинает расти тяжесть. Меня охватывает страх.

Я поворачиваюсь, прохожу мимо Сал, которая собиралась присоединиться ко мне, и обхожу дом. Когда я дохожу до заднего дворика и заглядываю через стеклянные раздвижные двери, то, что осталось от моего сердца, снова разбивается.

Он не пуст, не совсем. Но миска, игрушки и поводки Винни исчезли со своих мест на кухне. Проигрыватель, который так нравился Тео, исчез со своего места под телевизором. Его нет. Важные вещи, которые он схватил бы в спешке, уходя,

исчезли.

А это значит, что и он тоже.

Он действительно ушел от меня. Я падаю на колени, острые края асфальта впиваются в кожу. Это должно быть больно, но эта боль бледнеет по сравнению с болью внутри меня. Эмоциональные мучения и физическая боль там, где когда-то находилось мое сердце в груди.

Ушел. Ушел. Ушел.

Я повторяю это слово в бесконечном цикле в своей голове, но не плачу. У меня не осталось слез. И когда Сал находит меня и ведет обратно к своей машине, меня охватывает чувство оцепенения. Я ничего не чувствую, больше ничего.

Это страшнее, чем слезы.

Мы возвращаемся в школу, как раз вовремя, чтобы не пропустить следующий урок. Когда мы с Сал расстаемся, я вижу в ее глазах беспокойство, страх за меня. Я быстро обнимаю ее и благодарю за то, что она попыталась. За то, что взяла меня с собой. Хотя сейчас я жалею, что пошла.

Но уже слишком поздно. Я знаю, и это почти хуже, чем гадать и беспокоиться.

Остаток дня проходит как в тумане, и не раз кому-то приходится несколько раз пытаться привлечь мое внимание. Клянусь, я замечаю взгляды и шепот в коридорах, но не могу быть уверена, что это не просто игра моего воображения. Мое подсознание насторожено ко всем и всему в свете всего произошедшего.

Я доживаю до конца дня и вижу, что моя мама ждет меня у дверей после последнего звонка. Она увозит меня домой, по дороге делая лишь несколько язвительных замечаний, на которые я отказываюсь отвечать. Когда мы приезжаем, я сразу иду в свою кровать и погружаюсь в еще более беспокойный сон.

Следующие несколько недель до выпускного проходят примерно так же. Сон, школа, дела по дому, сон. Сал пытается вытащить меня из моего уныния, но ничего не помогает. У меня нет энергии, нет желания делать что-либо интересное.

Выпускной в этот уик-энд, и я лучше вырву себе глаза, чем пойду на церемонию. Я бы лучше тихонько забрала свой диплом из школьной канцелярии и исчезла.

Я мало ем, плохо сплю, я в полном беспорядке. Я похудела. Выгляжу как призрак, и что самое страшное, мне на это наплевать. Я и раньше бывала в депрессии, так что мне не привыкать к этой пустоте, но в этот раз как-то хуже.

Моя сестра врывается в мою комнату, полная энергии, и бросается на кровать рядом со мной.

— Соф! Я попала в летнюю танцевальную программу!

Я стону, пряча лицо под одеялом. Но потом меня охватывает чувство вины. Я сдерживаюсь и сажусь на кровати.

— Это здорово, Беллс. Я горжусь тобой.

Она хмурится, оглядывая меня с ног до головы, и я морщусь. Я знаю, что выгляжу ужасно. Но не хочу ее беспокоить, она и

так, наверное, уже достаточно волнуется.

— Я в порядке, — говорю я.

Она качает головой.

— Нет, ты не в порядке, — она срывает с меня одеяло, хватает за руку и вытаскивает из постели. — Вставай, тебе нужен душ. Долгий душ, — она морщит нос. — Ты воняешь.

— Спасибо, — бормочу я, и в этом слове слышится сарказм. — Я не хочу принимать душ.

— Мне все равно! Давай, для этого и нужны сестры. Чтобы помогать друг другу. Позволь мне помочь тебе.

Я покорно киваю и следую за ней в ванную, наблюдая, как она накручивает воду на максимальную температуру, а затем отступает, освобождая мне место.

— Вперед. Я подожду тебя в твоей комнате.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь. Я ценю ее больше, чем она думает, за то, что она пытается. Даже Сал, кажется, потеряла надежду. Хотя я не могу ее винить.

Я раздеваюсь и вхожу в парную душевую, позволяя горячей воде стекать по моим плечам. Брызги щекочут мою кожу головы, проникая в мои густые локоны, которые отчаянно нуждаются в хорошем мытье. Последние несколько недель я в основном носила их в пучке, не имея сил ухаживать за ними должным образом. Они спутались в комок, поэтому я начинаю с них, нанося кондиционер и прочесывая их пальцами, пытаясь распутать некоторые узлы.

Я мою голову шампунем, а затем снова наношу кондиционер. Дважды. Затем я намыливаю тело мылом и тщательно оттираю каждый сантиметр, пытаясь смыть всю негативную энергию в канализацию. Я смотрю, как кружится вода, представляя, что она уносит с собой мою печаль и горе.

Я стою там, пока вода не станет холодной, и только тогда заставляю себя выйти из душа и вытереться, обернув одно полотенце вокруг волос, а другое – вокруг груди. Я тихонько возвращаюсь в свою спальню и вижу, что Беллс ждет меня на кровати, как и обещала.

— Привет, — улыбается она и указывает на стул у моего стола. — Садись.

Я киваю и делаю, как она говорит. Она подходит ко мне сзади, в руках у нее щетка и аэрозоль со средством для волос. Она снимает полотенце с моих волос и приступает к работе, аккуратно переходя от одной пряди к другой, расчесывая мои волосы и возвращая им жизнь.

Возможно, понемногу возвращая жизнь и мне.

Мягкая улыбка озаряет мои губы, когда она начинает напевать песню, и она замечает ее в маленьком косметическом зеркале.

— Вот ты где.

— Вот и я.

Глава 42

Софи

Сал берет меня за руку, когда я подхожу к дверям спортзала. Позднее утреннее солнце жарко обжигает мою кожу, пробиваясь сквозь небо, которое настолько голубое, что почти обидно. Сегодня день выпускного. Я сделала это. Дешевая синтетическая мантия неловко облегает мое тело, прилипая от влажности, а шапочка слишком туго обтягивает мою голову, как будто пытается задушить меня.