Муза

Старлинг Айла

Боже, если бы только он не был моим учителем. Все в нем, его присутствие, сдержанность, тихая сила, это просто... Я не могу этого объяснить. Я даже не могу понять, что чувствую.

Он прочищает горло, сжимая челюсти, и на его лице появляется выражение боли.

— Софи... — начинает он, как будто хочет продолжить, но знает, что не должен. Ему и не нужно это говорить, я и так знаю.

Я киваю, с трудом сглатываю слюну и вылезаю из его машины, быстро помахав на прощание.

Я чувствую его взгляд на себе, когда иду домой,

его тяжесть давит на мою спину, но я не оборачиваюсь. Это не может значить ничего большего, и я не хочу выглядеть отчаявшейся.

Никого из родителей нет дома, скорее всего, они пошли на бранч с друзьями, как часто бывает по воскресным утрам. Моя сестра еще спит, ее дверь плотно закрыта. В доме тихо и пусто.

Идеальное время, чтобы погрузиться в свои мысли.

Я снимаю платье для вечеринки, ткань скатывается к моим ногам, как выброшенное воспоминание. Заходя в душ, я выкручиваю воду на максимально горячую температуру, позволяя обжигающим струям бить по моим уставшим мышцам, смывая остатки прошлой ночи. Напряжение в плечах, боль в пояснице от сна на его диване, призрак его прикосновений... все это стекает в канализацию, но что-то во мне отказывается уходить.

Глаза закрываются, когда вокруг витает густой и туманный пар, обволакивая меня теплом. И тогда, как будто мой разум заимел собственную волю, я представляю его.

Тео.

Не как моего учителя. Как мужчину, которого я встретила в баре.

Я вижу его руки, большие и теплые, скользящие по моей влажной коже, его мозолистые пальцы, рисующие медленные, ленивые круги на моих бедрах. Дразнящие и многообещающие. Я задерживаю дыхание, представляя, как он подходит сзади, прижимается ко мне, его накаченное тело неуступчиво и требовательно.

Его грубая щетина скользит по моей шее, опускаясь ниже, к ключице. Губы едва касаются моей кожи, горячее дыхание обжигает мое ухо, когда он шепчет мое имя.

Одной только этой мысли достаточно, чтобы мое сердце забилось чаще, а в животе расцвело глубокое, мучительное желание. Мои пальцы двигаются инстинктивно, скользя между бедрами, гонясь за фантазией, отчаянно пытаясь сделать ее реальностью.

Я представляю его руки вместо своих.

Его прикосновения. Медленные, мучительные и обдуманные. Он держит меня на месте, заставляя принять себя, заставляя почувствовать каждый сантиметр его тела.

Я впиваюсь зубами в губу, пытаясь подавить стон, который грозит вырваться из моего горла, но он все равно вырывается, в тихой, задыхающейся мольбе.

— Тео...

Имя разбивается в наполненном паром воздухе, поглощаемое потоком воды, но это не имеет значения. Удовольствие наступает быстро и большой силой, вырывая дыхание из моих легких, заставляя ноги дрожать, когда фантазия накрывает меня волнами. Я хватаюсь за скользкую стенку душа, удерживая себя, когда теряю контроль, и мое тело сгибается под ее силой.

Я

задыхаюсь, сердце бешено колотится, кожа слишком горячая, даже когда вода начинает становится холоднее. Но я не открываю глаза. Пока нет. Потому что в течение нескольких блаженных секунд я все еще могу чувствовать его. Все еще слышу, как он шепчет мое имя. Все еще представляю, как его вес прижимает меня к плитке, разрывая меня на части.

Но это не реально.

И этого никогда не будет.

Осознание тяжелым грузом ложится на грудь, когда я заставляю себя выключить воду. Наступающая тишина оглушает. Я обернулась полотенцем, моя кожа покрылась мурашками от перепада температур, и пошла обратно в свою комнату.

Я едва дошла до кровати, прежде чем рухнула, тело изможденное, а разум все еще погружен в туман. Последней сознательной мыслью, прежде чем усталость поглотила меня, был Тео.

Громкий хлопок вырывает меня из бессознательного состояния, дверь моей спальни с грохотом ударяется о стену. Мое сердце замирает, панический вздох застревает в горле, когда я с трудом поднимаюсь.

Мой отец стоит в дверном проеме, его хмурый взгляд настолько резкий, что прорезает остатки удовольствия, все еще витающие вокруг меня.

— Вставай, — его голос жесток, в нем слышится нетерпение. — У тебя есть дела. Почему, черт возьми, ты все еще в постели? Уже полдень.

Мой желудок сжимается от знакомого страха, обычной реакции моего тела на гнев родителей.

Он знает?

Как он мог узнать?

Стыд жжет меня изнутри. Глупая, иррациональная реакция. Я не сделала ничего плохого, ничего, о чем он мог бы знать, и все же чувство вины не уходит, сжимая мою грудь.

— Я просто вздремнула, — говорю я хриплым голосом. — Вчера ночью у Сал я плохо спала.

Я поднимаюсь, притворяясь спокойной, игнорируя дрожь в руках. Я тянусь за одеялом, но замираю... почти слишком поздно осознавая, что под ним я все еще голая.

Его глаза сужаются, он окидывает меня резким, оценивающим взглядом, от которого я всегда чувствую себя маленькой. Но он не давит и не спрашивает, почему я вздрагиваю.

— Поторопись, — говорит он резко. — Твоей маме нужна помощь внизу.

И вот так, он поворачивается и уходит, оставляя мою дверь открытой, вечно злясь без причины.

Я резко выдыхаю, и облегчение накрывает меня головокружительными волнами.

Он не знает.

Я на секунду откидываю голову на подушку, закрываю глаза, пульс все еще бешеный. Последствия слишком многих эмоций, нахлынувших на меня слишком быстро.

Затем, глубоко вздохнув, я сбрасываю с себя одеяло и хватаю ближайшую футболку и спортивные штаны. Ткань мягкая и приятная, небольшое утешение от грызущего напряжения в груди. Я быстро надеваю их, успокаивая себя.

Внизу пахнет маминой готовкой. Чеснок и травы перемешиваются с резким запахом чистящего спрея. Она в полной панике.