Муза
Шрифт:
На мгновение я замолкаю, уставившись в свою чашку, позволяя тишине опуститься между нами.
Затем я тихо спрашиваю.
— Можно задать вопрос?
Он поднимает на меня настороженные глаза.
— Да.
— Почему ты стал учителем?
Он моргает, застигнутый врасплох. Не вопросом, возможно, а тем, что я его задала, как будто он не ожидал, что мне будет интересно.
Он прислоняется к столу, скрестив руки на груди. Ему нужно несколько секунд, чтобы ответить.
— Сначала я не хотел, — медленно говорит он. — Я хотел
Я жду. Чувствую, что это еще не все.
— Но дело было не только в зарплате, — признается он через мгновение. — Я начал замечать, сколько детей приходило в школу, и никто о них не заботился. Никто не говорил им, что они важны. И вспомнил, каково это. Быть семнадцатилетним. Злым и одиноким. Я подумал... может быть, я мог бы стать тем человеком, который был нужен мне тогда.
Я не могу отвести от него взгляд, его слова находят во мне отклик, которого я не могла предвидеть.
— Тебя трудно понять, — говорю я тихо, не отрывая глаз от своей кружки.
Тео бросает на меня взгляд, слегка приподнимая брови.
— Это плохо?
— Нет, просто... — я пожимаю плечами. — Большинство людей, с которыми я встречаюсь, постоянно говорят о себе. А ты нет. Это... необычно.
Он немного откидывается назад, улыбаясь.
— Мне нечего рассказать.
— Сомневаюсь, — бормочу я.
Его глаза снова встречаются с моими.
— Обычно люди обо мне не спрашивают.
Эти слова бьют по мне как удар в живот. Я замираю, сжимая пальцами кружку.
— Ну, — говорю я, слегка наклоняясь к нему, — а должны. Ты заслуживаешь, чтобы люди спрашивали о тебе.
Он долго смотрит на меня.
— А как насчет тебя?
— А что насчет меня?
— Что заставило тебя начать рисовать?
Я опускаю глаза.
— Думаю, мне нужно было занятие, через которое я могла бы выразить все то, что не смогла сказать вслух.
Слова вырываются из моего рта, прежде чем я успеваю их обдумать, но, как только они звучат, чувствую, насколько они правдивы.
Он хмурится, как будто заглянул глубже, в саму меня.
— Кто-то тебя обидел? — тихо спрашивает он.
У меня пересыхает во рту. Я киваю, хотя никогда ни с кем об этом не говорила, кроме Сал.
Он ждет.
— Мой бывший, — говорю я. — Он тоже был старше. Ненамного, но достаточно. Я думала, что он меня любит. Он говорил, что я для него все. А потом он... изменился, — следующие слова вылетают из моего рта, отчаянно стремясь вырваться на свободу. — Он не бил меня и ничего такого. Не в этом смысле. Но сломал меня другими способами. Контролировал меня. Заставлял чувствовать себя ничтожной, сумасшедшей. Будто мне повезло, что он вообще меня заметил.
Я с трудом сглатываю.
— Он изменял. Неоднократно. Лгал об этом, пока ему не стало лень даже лгать. И к тому времени я уже не узнавала себя.
Между
Затем Тео говорит.
— Мне жаль. Ты не заслужила подобного.
Его голос тихий, но в нем слышится ярость. Как будто, если бы он когда-нибудь встретил этого парня, он не был бы ответственен за то, что произошло бы дальше.
Я смотрю на него.
— Ты когда-нибудь переживал что-то подобное?
Он колеблется. Затем кивает.
— Может, в другой форме. Но... да. Я знаю, каково это. Доверять кому-то, кто заставляет тебя чувствовать себя одновременно слишком величественно и ничтожно. Заставляет сомневаться в себе.
Наши глаза встречаются и задерживаются друг на друге.
Он не тянется ко мне, не пытается исправить ситуацию. Просто сидит рядом. Со мной.
И это... Боже, это заставляет меня плакать.
— Ты видишь меня, — шепчу я, почти не осознавая этого.
— Я вижу тебя с той самой ночи, когда мы встретились.
Глава 13
Софи
Поездка домой проходит тихо, но комфортно. Его присутствие успокаивает, постоянное ощущение покоя обволакивает меня, как утяжеленное одеяло. Я могла бы сидеть рядом с ним часами, ничего не говоря, просто существуя. Он как убежище, которое я нахожу в курении травки, только лучше.
Но желание протянуть руку и прикоснуться к нему? Оно сильное. И то, как его пальцы время от времени дергаются на руле, заставляет меня думать, что он тоже этого хочет. Я продолжаю говорить себе, что, скорее всего, это только мое воображение, но не может быть, чтобы только я чувствовала химию между нами.
Она витает в воздухе, электрическая и густая, каждый вздох наполнен ею. Кажется, что молекулы наших клеток тянутся друг к другу, притягиваемые чем-то первобытным, чем-то неизбежным.
Он хорошо знает этот район. Когда я сказала ему свой адрес, он не колебался и не спрашивал дорогу. Он просто поехал. С того момента мы не разговаривали.
Когда мы въехали в мой район, он замедлился перед поворотом на мою улицу, съехал на обочину и переключил коробку передач в положение парковки. Между нами витает тихая напряженность.
— Я, э-э... думаю, лучше не подвозить тебя ко входной двери, — его голос грубый и низкий. Его глаза мельком настороженно смотрят на меня. Между нами витают вопросы, невысказанные, но понятные. Никто из нас не будет никому об этом рассказывать, как и о баре. Еще один секрет, который мы разделяем.
— Да, наверное, это разумно. Не хотелось бы, чтобы кто-то неправильно понял, — я улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку, охладить то, что бы это ни было. Но напряжение остается, кипит, заставляя мою кожу покрыться мурашками, а пульс участиться. Что-то изменилось между нами, пусть и незначительно.