Муссон
Шрифт:
— Да, парень, в чем дело?
Гай набрал в грудь побольше воздуха.
— Я хочу вызвать Тома на дуэль.
Хэл аккуратно опустил перо в чернильницу и задумчиво потер подбородок, прежде чем снова посмотрел на сына.
— Почему?
— Ты знаешь, отец, ты там был. Это так отвратительно, что я не могу заставить себя говорить об этом, но Том нанес глубокое оскорбление мисс Каролине.
— Ага! — сказал Хэл. — Так вот оно что.
Молча глядя на Гая, он думал: «Если эта маленькая шлюха восприняла то, что ее уложили на спину, как оскорбление,
— Кто она для тебя?
— Я люблю ее, отец, — ответил Гай с простым достоинством, которое тронуло Хэла. Он сдержал улыбку, уже готовую появиться на губах.
— А леди известно о твоих чувствах?
— Не знаю, — ответил Гай.
— Ты не объяснился? Ты не обручен? Ты не просил у мистера Битти руки его дочери?
Голос Гая дрогнул.
— Нет, отец, еще нет. Мне только семнадцать и…
— Боюсь, ты несколько запоздал с объяснениями. — Хэл говорил мягко, он хорошо помнил боль первой любви. — Что в данных обстоятельствах, пожалуй, даже к лучшему.
— Не понимаю вас, сэр.
Гай напряженно распрямился.
«Теперь придется объясняться с этим маленьким занудой», — с тайной улыбкой подумал Хэл.
— Говоря проще, теперь, когда ты знаешь о, выразимся так, наклонностях мисс Битти, ты можешь пересмотреть свое мнение о ней. Достойна ли она такой благородной любви, как твоя? Возможно, брат оказал тебе услугу, раскрыв перед тобой ее истинную природу, пусть даже насильно?
Хэл собирался добавить: «Кажется, совершенно ясно, что мисс Битти маленькая распутница», но сдержался, подумав: «Еще не хватало драться на дуэли с родным сыном».
— Том заставил ее, — с мрачной решимостью заявил Гай. — Поэтому я должен бросить ему вызов.
— Он утащил ее в погреб против ее воли?
— Может быть, нет, но он соблазнил ее.
— Если ты вызовешь Тома, весь экипаж узнает, что произошло между ними. Хочешь, чтобы ее отец узнал об этой небольшой нескромности? Чтобы она испытала всю силу отцовского гнева?
Гай явно смутился, и Хэл стал развивать свой успех.
— Единственная причина, по которой я не стал строго наказывать твоего брата, — стремление спасти репутацию и будущее молодой леди. Ты хочешь выдать ее?
— Я никому не скажу, почему это делаю, но хочу с ним сразиться.
— Что ж, — сдался Хэл. — если ты принял решение и я не могу тебя переубедить, сразись. Я устрою борцовский поединок между вами…
— Нет, отец, — перебил Гай, — ты не понял. Я хочу вызвать его на дуэль на пистолетах.
Лицо Хэла мгновенно стало жестким.
— Что за вздор, Гай? Том твой брат.
— Я его ненавижу, — ответил Гай, и его голос задрожал от страсти.
— А ты подумал о том, что, если вызовешь его, у Тома будет право выбора оружия? Он определенно выберет сабли. Ты хочешь выйти против Тома с саблей? Я бы не хотел. Аболи превратил его в фехтовальщика, который справится с любым противником. Ты и минуты против него не выстоишь. Он унизит тебя или даже убьет, — жестко и прямо говорил Хэл.
—
Хэл потерял терпение. Он с такой силой ударил ладонью по столу, что чернила из чернильницы выплеснулись на страницы судового журнала.
— Хватит! Я пытался говорить с тобой разумно. Я запрещаю тебе осуществлять твое желание. На этом корабле не будет дуэлей, тем более между моими сыновьями. Если услышу от тебя еще хоть слово об этом, прикажу посадить тебя на цепь в трюме, и, как только мы достигнем мыса Доброй Надежды, ты перейдешь на другой корабль, отправляющийся в Англию. Ты меня слышал?
Гай пошатнулся от силы отцовского гнева. Он редко видел его таким. Однако он попытался настоять на своем.
— Но, отец…
— Довольно! — рявкнул Хэл. — Я все сказал, раз и навсегда. Отправляйся исполнять свои обязанности к мистеру Битти. Не желаю больше слушать этот вздор.
«Серафим» двигался зигзагами вперед и назад, упорно пробиваясь на восток, и море постепенно меняло цвет и нрав. Беспорядочная мешанина океанских волн сменилась большими зубчатыми рядами, словно армия великанов в боевом порядке двигалась к суше, все еще скрытой за горизонтом.
— Это волны у мыса, — сказал Нед Тайлер Тому и Дориану и показал вперед, на туманный горизонт. — Холодные воды встречаются там с теплым африканским воздухом. Некоторые называют его мысом Доброй Надежды, но другие — Морем Туманов, а еще мысом Бурь.
С каждым днем экипаж, который очень давно не видел суши, все больше охватывало возбуждение. С далекого континента навстречу летели птицы: длинные ряды бакланов, с черными пятнами на желтом горле; хрипло кричащие черные чайки с белоснежной грудью; буревестники бороздили поверхность воды своими перепончатыми лапками.
Потом показались первые темные клочья плывущих водорослей, сорванных бурным морем со скал и унесенных течением, они размахивали длинными стеблями и пучками листьев, как растерзанные осьминоги щупальцами. Под поверхностью холодной зеленой воды кишели огромные косяки небольших рыб, похожих на сардин; легионы скользких блестящих тюленей резвились в воде и кормились этим изобилием. Когда корабль приближался, они поднимали головы и смотрели на людей большими блестящими глазами над жесткими кошачьими усами.
Теперь каждый вечер Хэл укорачивал паруса, так что корабль едва двигался против бурного зеленого течения. С первыми лучами рассвета он посылал Тома и Дориана на грот-мачту, чтобы быть уверенным: никакой риф или скала впереди не вспорют корабельное брюхо. Убедившись, что океан впереди чист, он развертывал и поднимал все паруса.
В середине семьдесят третьего утра с отплытия из Плимута Дориан показал старшему брату неподвижное облако прямо по курсу на горизонте; другие небесные когорты разносил ветер. Мальчики некоторое время разглядывали это облако, и вдруг оно на мгновение разошлось, и они увидели под ним жесткую голубую линию, прямую, как сабельный разрез.