Мургаш
Шрифт:
— Доложите своему командиру, что я приказал посадить вас на сутки под арест.
— Слушаюсь, господин капитан, — проговорил каждый из них.
— Кто ваш командир?
— Поручик Пангоров.
— Где сейчас поручик?
— Ушел в Новоселцы, господин капитан.
— Вы свободны.
Солдаты с облегчением удалились. Капитан спросил их обо всем, кроме самого главного: как их зовут.
А «капитан», в сущности, узнал все, что ему было нужно, имена же этих солдат его совсем не интересовали.
Мы подошли к дому тетки Елизаветы.
Я сделал два шага навстречу ей и тихо прошептал:
— Здравствуй, Лена.
Ее словно током пронзило. Она обернулась и бросилась ко мне, обняла:
— Добри!
Она вся трепетала, а в ее голосе слились и радость и страх. Бабушка и Марианти приподнялись:
— Здравствуй, Добри…
— Как у вас тут?..
На пасху в Осоицы прикатило несколько грузовиков с жандармами. Они привезли пленного партизана. И вскоре расстреляли его. Кто он, Лена не знала. Позже я выяснил, что это был единственный партизан, схваченный полицией живым, из шестнадцати наших новых товарищей, остальные пятнадцать были убиты у села Белопопцы.
Жандармы прочесали сосновую рощу и обнаружили там «палатку», а в ней продукты, перенесенные туда Леной, одеяла и глиняный кувшин с бузой, приготовленной тетей Магдой. После этого они пришли прямо в дом, арестовали Лену и Стефана, а потом все-таки отпустили их.
— Что делать, Добри?
Разумеется, оставаться в Осоицах нельзя было ни часа.
— Вы сейчас же пойдете со мной.
— А мама и Аксиния?
— Они останутся здесь.
— Нельзя, Добри. Если их схватят, полиция обязательно их убьет.
Лена была права. Если майор Стоянов узнает, что у него в руках дочь Лазара, командира «Чавдара», расправа будет короткой. Однако и брать дочь с собой в горы сейчас было невозможно. Ведь мы постоянно находились в движении, в любой момент могли вступить в бой.
— Теферич, завтра утром пойдешь в Софию и сообщишь, что на осоицком маршруте провал. Вернешься сразу же. Вечером все будьте здесь. Я приду и заберу вас.
— А дочку, Добри?
— Придумаем что-нибудь. Больше никого не арестовали?
— Никого.
— Если кто-нибудь из наших станет искать связь, посылай его вечером на кладбище.
Огнян, стоявший позади меня, легонько кашлянул. Пора было трогаться в путь.
Анче вошла во двор, а мы с Огняном притаились у ограды. За селом нас ожидали бай Марин и Страхил. Эту ночь все хотели провести в отряде, а утром бабушку и Аксинию мы собирались отправить в Софию. Сейчас там было безопаснее всего.
Двери скрипнули, и кто-то спустился по ступенькам. Через мгновение показалась Анче, а за ней — Теферич. Не глядя в нашу сторону, они направились к памятнику. Они действовали точно так, как
Сердце у меня сжалось от мучительного предчувствия.
Мы с Огняном догнали их. Они не сказали ни слова. Не спрашивал ни о чем и я. Когда мы вышли в поле, Теферич остановился.
— Арестовали их, Лазар…
— И Лену?
— И маму с Аксинией, и Марианти.
— Когда?
— Утром. Когда я был в Софии…
Я сел на землю и закурил. Остальные стояли рядом. Огонек папиросы то вспыхивал, то угасал, я смотрел на него и никак не мог собраться с мыслями.
Что меня могут убить, я знал. Что могут убить и Лену, тоже знал. Но в чем виноват ребенок? И почему я не взял их вчера вечером с собой? Почему? Почему? Почему?
Я поднялся:
— Стефан, ты возвращайся в Софию. Здесь для связи останется один Стефан Сырцанов. Скажи товарищам, пусть уходят в подполье и свяжутся с нами. Встречи на кладбище… контрольные… Сюда не возвращайся, потому что арестуют и тебя. Если сможешь, узнай, что стало с нашими… Если Аксиния останется жива… позаботься о ней… Ну иди.
Когда мы подошли к сосновой роще, навстречу нам вышел бай Марин:
— Вы что это одни?
Анче прошептала:
— Схватили их.
— И ребенка?
— Да.
— Лазар, давай нападем на общину. Четверо мужчин могут… — быстро заговорил Марин.
Я прервал его:
— Их отвезли в Новоселцы… И потом… об этом молчите. Товарищи не должны ничего знать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Уже несколько дней мы готовились уйти в горы. Добри сообщил, что заберет нас на пасху. Оставаться в Осоицах стало опасно. Первые несколько дней с нами должны были находиться мама и Аксиния. Куда после этого хотел отправить их Добри, я не знала, но на все дни, которые они проведут в горах, надо было приготовить еду для ребенка.
Мы собрали весь сахар, какой был в доме, тетя Елизавета дала крупчатки, и мама испекла несколько противней курабье. Купили мармелада, испекли хлеба.
Из наволочек сделали что-то вроде мешочков, куда сложили все, что можно было унести. В общем, мы были готовы к трудному походу.
Два дня назад Стефан привел группу новых партизан, которые разместились на приемном пункте в сосновой роще. Когда Стефан относил им еду, мама передала мармелада и торбу с курабье.
— Дай ребятам, пусть полакомятся.
— Ладно, — со смехом сказал Стефан. — Скажу, что это им на пасху от одной очень набожной старушки.
— Я тебе покажу набожную старушку! — обиделась мама.
Наступил первый день пасхи. Погода стояла солнечная, теплая, на улице кричали дети, во всех домах праздничная суета. Разнесся радостный колокольный звон — церковная служба закончилась. И вдруг тут же завыла сирена — она возвещала, что в село въехали несколько грузовиков с жандармами.