Мурена
Шрифт:
— Хотя бы язычком мне приятно сделай, пупсик, ты же умеешь, ну, — возбужденно пропыхтела та, и Леон по-настоящему испугался. Собрал все силы, скинул с себя тушу и ломанулся к выходу, дотянувшись до ручки и приоткрыв дверь. Проходящий по коридору вездесущий шут сначала поднял брови, рассматривая его распластанное на ковре тело, затем перевёл взгляд на испуганно вскочившую кухарку и, откинув голову, беззвучно рассмеялся. Девица, поправляя чепчик, выскочила пробкой из комнаты, а Леон сел на полу и ощупал руку, за которую
— Вы времени зря не теряете, — сказал Мурена, нависая над ним. — Только напрасно обидели Сойну. Обиженная женщина страшнее смерча.
— Ты знал, что мы были любовниками? — спросил Леон.
— Все знали. Весь дом. Кроме Весты, конечно. Вы всегда любили таких… — шут широко раскинул руки, будто оглаживая огромный шар. — Таких по-деревенски простых и сочных женщин.
Провёл языком по нижней губе, раздумывая, и добавил:
— Творожники и плюшки не нужны,
Унесите сдобы горы.
Герцогу груди мясистые важны
Да складок телесных волны.
Любит наш герцог спелых баб,
Чтоб схватиться за мощный сосец.
Горячих ущелий он вечный раб и…
— Пожалуйста! — взмолился Леон, чувствуя подкатывающую тошноту — запах жареного лука точно впитался в воздух. — Замолчи.
Он поднялся, смахнул с задницы приставшую к ней неясного происхождения пушинку и резко выпрямился, успевая поймать на себе откровенно оценивающий, тот самый «трахающий» взгляд, который в свою сторону не ловил никогда. Потому что на его прежнее, рыхлое и слабое тело, никто так не смотрел. Захотелось вжать голову в плечи и ссутулиться, как он это делал всегда, когда к нему обращались, и только усилием воли этот порыв подавил. Мурена своих умозаключений и не скрывал:
— Однако задница у тебя, ублюдка, рабочая.
Леон открыл рот, теряясь между «спасибо» и «пошёл ты», снова засомневался в правильности обоих ответов и потому сказал:
— Спокойной ночи.
Закрыл дверь, рухнул в постель и коснулся стремительно увеличивающегося от внезапно подкатившего возбуждения органа. Все таки он впервые ощутил себя сексуальным, а либидо у нового тела было на редкость высокое и игривое — возбуждался он теперь чуть ли не по щелчку пальцев.
— Святые угодники! — богохульствовал он, проводя по твёрдому и красивому, как литой сахарный леденец, стволу. — Вот это даааааа…
Кончая, он готов был разреветься от осознания, что хотя бы в этом ему точно повезло.
— Просыпайтесь, Ваше Превосходительство, — ставни стукались о стену, раскрываясь. — Уже семь.
Леон с неохотой открыл глаза, разглядывая снующую по комнате служанку.
— Через час завтрак, а вы ещё не одеты, — продолжала она, подбирая с пола брошенные вчера вещи.
— Семь утра, — Леон зевнул, почёсывая живот. — Включите, пожалуйста, воду в ванной.
Служанка округлила глаза:
— Принести нагретую воду, вы
— Да, да, нагреть, я про это. А что с утра… не моются?
— Лекарь не советуют совершать водные процедуры чаще одного раза в пять дней, от воды стареет кожа, — пояснила девушка. — Только бедняки моются часто, чтобы не смердеть, поскольку у них нет душистых вод для благоухания. Ну и наш шут, но он почти блаженный, ему простительно.
Ну да, как же он мог забыть — о гигиене тут свои понятия. Леон потрогал заросшую щетиной челюсть.
— Наберите воду, — сказал он, с трудом не завершая просьбу привычным для себя, но противоестественным для герцога «пожалуйста». — И принесите бритву.
— Позвать брадобрея? — уточнила служанка.
Леон поёрзал, переживая неприятные флешбеки, когда понял, что завитки в паху слиплись от результата его вчерашних исследований.
— Нет, просто бритву принесите, — сказал он. — Или тут, типа, только опасные лезвия есть?
— Только лезвия, — проговорила служанка. — Но многие пользуются новинкой — магическими растирками, они удаляют волосы, наш лекарь привёз недавно с ярмарки в Мирамисе. Только вы отказались им пользоваться, не по-мужски это, сказали…
Не по-мужски — ходить с заросшим очком и потерявшимся в зарослях членом, хотелось сказать Леону, но вместо этого он просто попросил принести ему чудесные порошки и потом объяснить ещё, как с ними справляться.
С Риной шут столкнулся на лестнице — та тащила в подоле склянки, а через плечо у неё было перекинуто чистое полотенце. Мурена прошёл было мимо, спускаясь к завтраку, который кухарка накрывала для прислуги раньше, чем господам, но приметил содержимое склянок и, ухмыльнувшись, зажал служанку между собой и перилами.
— Пусти меня, идиот! — шикнула та, гремя склянками в подоле. — Не видишь, тороплюсь!
— Потому и хочу спросить, кому ты это несёшь, — не давая ей шелохнуться, проговорил он. — Леди Веста решила оголить лобок перед свадьбой? Так ещё две недели до торжества, рановато она о брачной ночи печётся.
— Это для герцога, — призналась Рина. — Он сделался какой-то совсем чудной. Ванну попросил с утра.
— Ванну? — Мурена присвистнул. — Эва как. Давай сюда свою ерунду, я сам ему отнесу. Расскажу, как пользоваться, он поди, глупенький, и не знает.
— Его Превосходительство!.. — Рина стиснула в горстях край передника, но Мурена все равно отвоевал добычу. — Он уже в ванне!
— Так и хорошо! Спинку потру.
Качнувшись вперёд, он лизнул пискнувшую служанку в нос, подмигнул и взлетел по лестнице так быстро, что ей только и оставалось спуститься обратно вниз.
— Скоро там Лойд? — поправляя выбившийся из прически локон, спросила идущая навстречу Веста.
— Боюсь, что нет, — присела в реверансе Рина. — Он принимает ванну.