Мурена
Шрифт:
— Что тут у вас, свиные рульки? — поморщился он, приближаясь к столу. — Мерзость какая, дайте и мне. Слыхали, что герцог наш мозгу отшиб на охоте?
— Да ты что?! — оживились за столом. — Как так?
— Сдаётся мне, свадьбы не будет, а нашему Превосходительству снесут башку гильотиной за попытку надурить Его Величество, — шут подтянул к себе блюдо с кусками жареного мяса. — И я очень удивлюсь, если этого не случится.
2
========== 2 ==========
Смеркалось.
Леон сидел, судя по
В окне имелось стекло — это плюс, и это первое, о чем он подумал совсем осознанно, а не потоком типа «дерьмо, вот дерьмо, туфли, домашние туфли, я же сижу в ботинках, кровать мягкая, этаж, наверное, третий, а может пятый, лошадь ржёт, почему она ржёт, видать, есть конюшня, главное, чтоб никто не приперся, а шут хоть и зубастый, но харизматичный, и ноги длинные, и глаза бесподобные, но зубастый, и бок, сука, болит, и нога, и воняет».
В окне имелось стекло — это плюс, как и то, что попал он в самое удачное тело из всех возможных. С хорошей мускулатурой, смазливой мордой, с целыми и белыми зубами — тут это было несомненным достижением. В тело целого ГЕРЦОГА — а это значило, что о еде и прочих нуждах можно не беспокоиться. Это был еще один плюс. Просто огромный.
Мир, в коем он очутился, правда, не баловал прогрессом и застрял где-то в позднем средневековье с видимыми отличиями, присущими иной цивилизации, со своей флорой и фауной. Наверняка со своими социальными установками и принятыми моделями поведения. Перепалки шута с Вестой наталкивали на мысль, что об однополых отношениях тот явно что-то знал, раз подшучивал на этот счёт, а значит, что за случайный заинтересованный взгляд член Леону не отрежут.
О попаданцах в иные миры он много читал, потому знал — раз он тут, то его собственное тело занял граф. Герцог, точнее. И, скорее всего, обратно не вернётся, поскольку перемещение произошло не благодаря магическому ритуалу или иному вмешательству извне, а благодаря действию потусторонних сил. В частности, Бога, которого Леон так экспрессивно облаял перед тем, как шибануться башкой. Это означало, что обратно, в то отёкшее и грузное тело его никто не вернёт, а он и не хочет — успел за короткое время привыкнуть к ощущению легкости и силы.
Леон встал, подошёл к зеркалу у окна, ещё раз глянул на себя, выпрямившись, ощупал твёрдую челюсть, грудные мышцы, повернулся боком, чтобы осмотреть и заднюю часть. Потрогал ягодицы — упругие, крепкие. Потом, как поражённый громом, отщелкнул оловянную пуговку на штанах и оттянул их вместе с подштанниками, заглядывая в поросль тёмных завитков и облегченно вздыхая — член тоже приятно поражал своими размерами.
— Простите, господин, я не знала, что вы заняты, — торопливо пробормотала очутившаяся рядом девчонка с подносом, и Леон вздрогнул. — Хозяйка велела принести вам ужин. Вы не включали светильники, мы беспокоились.
— Я не нашёл свечей, — сказал Леон, оглядывая заставленный едой поднос и сглатывая слюну.
— Вы хотите ужин при свечах? — отозвалась служанка. — Я могу поискать
Наслушавшись, скорее всего, разговоров про герцога, которому отшибло мозгу, она посмотрела на него с сочувствием. Затем хлопнула в ладоши, подняв их над головой, и под потолком загорелись три крупных шара, похожих на китайские фонарики. Свет от них ложился равномерно по всему помещению, Леон уставился на них, подавляя в себе желание выразить восторг нецензурно.
— Если понадоблюсь, звоните в колокольчик, — произнесла служанка, закрывая за собой дверь.
Леон накинулся на запечённое с картошкой мясо с жадностью, ощутив себя внезапно голодным. Картошка тут росла — тоже плюс, как и то, что мясо было вполне определяемого происхождения, свинина. Вкусно приготовленная, с зеленью и специями. После ужина, который запил разбавленным вином, — кислым, что зубы сводило, но вполне сносным, — Леон открыл дверь в помещение, названное про себя «ванная», где имелась ванна, напомнившая элитное джакузи из красного дерева, ещё одно ростовое зеркало и помещающийся рядом красивый столик с тазом и кувшином. Стало быть, раковина. Унитаза не нашлось.
Леон, скрепя сердце, вернулся в комнату и заглянул под кровать, обнаруживая белоснежный, украшенный росписью и фамильным гербом, горшок с ручкой.
— Ваше Превосходительство уже понял, что нужно делать с этим предметом искусства? — раздался позади голос шута. — Если нет, то ваш верный слуга готов вам пояснить. Только направить не смогу, простите, я брезгливый, только после купания.
Леон запихнул горшок подальше и поднялся, понимая, что дверь лучше запирать, если ему захочется продолжить свои исследования. Шут сидел в кресле боком, перекинув обе ноги через подлокотник и смотрел на него с ленивым ожиданием.
— Послушай, ты должен мне все объяснить, — сказал Леон, опускаясь на край кровати напротив и по-привычке широко расставляя ноги, подавшись затем вперёд. Живота не было, потому эта поза теперь стала комфортной. — Я забыл абсолютно все, что касается и меня лично, и мира в целом.
— Брехливая ублюдина, — повторил Мурена, не сводя с него глаз, и когда он смотрел так, насквозь, становилось не по себе. — Заливай, послушаем.
— Пожалуйста, — сказал Леон. — Или я отправлюсь на поиски того, кто сможет. У вас есть тут кто-то типа алхимика, звездочёта? Какие-нибудь… ученые?
— Кто? — зрачки в бирюзе расширились, причём правый стал заметнее больше левого. — Их же всех в прошлом году на дыбу подвесили за пророчества о падении небесного камня.
— Астероида? — подсказал Леон, и шут картинно вздохнул: — Герцог наш совсем скатился, отупел и чушь несёт…
— Стой, я понял, понял! Нет больше алхимиков и звездочетов… Как тогда работают эти шары? Кто владеет магией?
Мурена вскинул голову и глянул на потолок:
— Это же услуга. Если у тебя есть золотые, ты приглашаешь на дом ведающего человека, который создаёт заклинание, работающее многие годы — будь то светильники, борьба с грызунами, ещё что… Это же ремесло, Ваше Превосходительство, не огорчайте меня своим неумелым враньем.