Мумия

Райс Энн

– Клеопатра, – прошептал он почтительно, благоговейно.

Она заговорила на латыни:

– Говори со мной по-английски, граф Рутерфорд. Говори на том языке, на котором ты говорил со служанкой. Говори на том языке, на котором написана эта книга. Принеси мне поесть и попить, я очень голодна.

– Хорошо, – ответил он по-английски, кивнув. И повторил ее просьбу на латыни: – Еды и питья.

– И ты должен сказать мне… – начала Клеопатра, но замолчала. Боль в боку обожгла ее, потом, морщась, она прикоснулась к ране

на голове. – Скажи мне, – сделала она еще одну попытку заговорить и смущенно взглянула на Эллиота. Она явно старалась что-то вспомнить, но ее охватил страх, и, сжав руками голову, закрыв глаза, она разразилась рыданиями.

– Потерпи, у меня есть лекарство, – прошептал Элли­от. Он осторожно присел на краешек постели и вытащил из кармана пузырек, в котором оставалось полдюйма искрящейся на солнце жидкости.

Клеопатра подозрительно взглянула на пузырек. Проследила за тем, как Эллиот открывает его. Он поднял пузырек и нежно провел рукой по ее волосам, но она остановила его. Показала на свои веки, и Эллиот увидел, что там кое-где еще оставались маленькие участки без кожи. Она взяла у него пузырек, капнула на пальцы и стала втирать жидкость в веки.

Эллиот прищурился, внимательно наблюдая за действием эликсира. Он слышал слабое шуршание и потрескивание.

Клеопатра подняла пузырек вверх и влила оставшуюся жидкость в рану на груди. Пальцами левой руки растерла эликсир по краям раны, тихо вздохнула, вытянулась на постели и замерла.

Прошло несколько минут. Эллиота поразило то, что он увидел. Но эликсир действовал на ее тело только в тех местах, где был прямой контакт. Веки стали нормальными, темные ресницы превратились в густую бахрому. Но в боку по-прежнему зияла ужасная рана.

Только сейчас Эллиот начал в полной мере осознавать, что перед ним та самая Клеопатра, что Рамзес оживил тело своей утраченной возлюбленной. Только теперь он стал понимать, почему Рамзес сделал то, что сделал. И Эллиот задумался, хорошо ли обладать такой властью. Он мечтал о бессмертии, но вовсе не о власти над смертью. А этот элик­сир способен не только подарить бессмертие, но победить саму смерть.

А вот последствия… они пугали его. Что происходит в сознании этой женщины? В порядке ли ее рассудок? Боже, нужно как можно скорее встретиться с Рамсеем.

– Я принесу еще лекарства, – сказал Эллиот по-английски, тут же переводя свои слова на латынь. – Я принесу его сюда, а ты пока отдохни. Тебе нужно еще полежать на солнышке. – Он указал на окно. Говоря на двух языках, он объяснил ей, что солнце действует на нее не хуже, чем лекарство.

Клеопатра мрачно посмотрела на него. Повторила его английские фразы, превосходно копируя произношение. Ее глаза сверкали безумным огнем. Она забормотала на латыни, силясь что-то вспомнить, и снова начала всхлипывать.

Это было невыносимо. Но что он мог сделать? Почти бегом Эллиот бросился в соседнюю комнату

и принес оттуда бутылку ликера, отличного густого ликера. Клеопатра тут же схватила бутылку и залпом опорожнила ее.

На мгновение глаза ее затуманились. Потом она громко и отчаянно застонала.

Граммофон. Рамсей любил музыку. Рамсей сходил из-за нее с ума. Эллиот подошел к маленькому аппарату и просмотрел кипу лежащих рядом пластинок. Полным-полно глупых учебных «Говори по-английски». Ага, вот что ему нужно – «Аида». Партию Радомеса поет Карузо.

Эллиот открыл крышку и опустил иглу на пластинку. При первых звуках оркестра Клеопатра приподнялась и в страхе огляделась. Эллиот подошел к ней и нежно прикоснулся к плечу.

– Опера, «Аида», – сказал он, стараясь подыскать латинские слова, чтобы объяснить, что такое граммофон и как он работает. – Поет мужчина, влюбленный в египтянку.

Клеопатра встала с кровати и прошла мимо Эллиота. Она была почти полностью обнажена. Унее было восхитительное тело – с узкими бедрами и стройными пропорциональными ногами. Эллиот смущенно отвел взгляд от ее обнаженной груди. Медленно приблизившись, снял с пластинки иглу. Клеопатра закричала на него, осыпав градом латинских ругательств.

– Пусть музыка играет!

– Да я просто хотел показать тебе, как это делается, – сказал Эллиот. Он снова повернул ручку аппарата и опустил иглу. И только тогда свирепое лицо египтянки смягчилось. Она постанывала в такт музыки, потом положила руки на голову и крепко зажмурилась.

Она начала танцевать, сильно раскачиваясь из стороны в сторону. Эллиот наблюдал за ней с испугом, он знал, что уже видел раньше подобные танцы. Так танцевали душевнобольные дети – инстинктивно подергиваясь в ритме музыки.

Клеопатра не заметила, как он выскользнул из комнаты, чтобы принести ей еды.

Рамзес купил в киоске британскую газету и медленно двинулся в сторону шумного многолюдного базара. УБИЙСТВО В МУЗЕЕ УКРАДЕНА МУМИЯ УБИТА УБОРЩИЦА Ниже чуть мельче был напечатан заголовок статьи:

ТАИНСТВЕННЫЙ ЕГИПТЯНИН ОБВИНЯЕТСЯ В ЗЛОДЕЙСКОМ УБИЙСТВЕ Рамзес прочитал подробности, скомкал газету и отшвырнул ее прочь. Опустив голову, скрестив руки под балахоном, он пошел дальше. Неужели она убила уборщицу? Почему она это сделала? Как ей удалось скрыться?

Конечно, газеты могут и соврать. У нее было не столь много времени. Ее разум не мог восстановиться так быстро. Правда, возможность у нее была – ведь охранники в это время занимались выдворением из музея его собственной персоны.

Рамзес постарался вспомнить то, что увидел тогда в полуосвещенном коридоре – чудовище, страхолюдину, которую он воскресил из мертвых. Он видел, как чудовище движется к нему, он снова слышал хриплый каркающий голос. Он увидел искаженное муками, полусъеденное тлением лицо.