Мумия
Шрифт:
– Я сама все сделаю, – прошептала египтянка. – Я сама унесу отсюда англичанина. Пусть полиция не приходит.
Эллиот не понимал ее. Что она говорит? Потом до него дошло.
– Ты можешь это сделать? – тяжело дыша, спросил он.
– Да, могу. Придут друзья. Заберут англичанина.
– Тогда все нормально. – Эллиот вздохнул, и боль в груди стала еще сильнее. Он осторожно дотянулся правой рукой до кармана, вытащил бумажник и, едва шевеля пальцами, вынул два десятифунтовых банкнота.
– Это тебе, – сказал он. Снова закрыл глаза, изнемогая от предпринятых
– Никому не скажу. Я позабочусь о… Это мой дом. Его подарил мне брат.
– Да, понимаю. Я пробуду здесь недолго, обещаю тебе. И заберу эту женщину с собой. Но пока потерпи, и я дам тебе еще денег, много денег.
Эллиот снова раскрыл бумажник. Вытащил все деньги и, не считая, протянул их египтянке.
Он опять лег и закрыл глаза. Он слышал, как Маленка легко прошлась по ковру, а потом снова почувствовал ее прикосновение. Он посмотрел на египтянку: на ней была черная роба, еще один черный балахон свисал с ее руки.
– Прикрой, – прошептала она и глазами показала на сад.
– Прикрою, – шепотом ответил Эллиот и снова закрыл глаза.
– Прикрой! – В голосе Маленки была отчаянная мольба. Эллиот дал ей слово.
С огромным облегчением он услышал, как она захлопнула за собой дверь, выходящую на улицу.
В длинном развевающемся одеянии бедуина Рамзес шел по музею среди толпы туристов, глядя сквозь темные очки прямо перед собой на пустое место в дальнем конце коридора, туда, где раньше стояла витрина. Никаких следов, никаких признаков того, что здесь что-то стояло! Нет битого стекла, нет деревянных щепок. Нет пузырька, который он уронил. Все исчезло.
Но где же она? Что с ней случилось? Рамзес с ужасом вспоминал окруживших его солдат. Неужели она тоже попала в их руки?
Царь пошел дальше, завернул за угол и оглядел статуи и саркофаги. Никогда еще за всю свою долгую жизнь он так не страдал. Он не имел права ходить здесь с этими мужчинами и женщинами, не имел права дышать с ними одним воздухом.
Он не мог думать о том, что делать дальше, куда идти. Если в ближайшее время он ничего не узнает, то окончательно свихнется.
Прошло, возможно, минут пятнадцать, а может, и меньше. Надо укрыть ее, да. Нет, увести ее из сада, пока не пришли люди. Женщина неподвижно лежала на солнце и что-то бормотала во сне.
Вцепившись в трость, Эллиот поднялся на ноги. Левая нога обрела чувствительность, а это значило, что снова вернулась боль.
Он пошел в спальню. Высокая старомодная викторианская кровать стояла возле правой дальней стены, на ее широкий москитный полог лился солнечный свет – ставни окон были распахнуты настежь.
Туалетный столик находился слева от окна. В левом углу размещался платяной шкаф, его дверцы со встроенными зеркалами были раскрыты, внутри виднелись вешалки с шерстяными пиджаками и пальто.
На туалетном столике стоял маленький переносной граммофон с рожком. Рядом, в специальном ящичке, лежали пластинки.
Через дальнюю дверь справа от кровати виднелась чистая ванная комната. Медный кран, полотенца.
Эллиот пошел в другом направлении и попал в другую комнату, которая северной стеной выходила в сад. В этой комнате все ставни были закрыты. Здесь темнокожая красавица хранила свой сценические костюмы и бижутерию. И все же один из гардеробов был завешан легкомысленными европейскими нарядами. Европейские туфли, легкие зонтики, пара немыслимых широкополых шляп.
Но зачем ему эта одежда, когда раненую женщину надо укрыть от посторонних любопытных глаз? Эллиот нашел обычную мусульманскую робу, которая была аккуратно сложена на дне гардероба. Так что теперь можно дать ей чистую одежду, если, конечно, Маленка согласится продать ее.
Он постоял в дверном проеме, восстанавливая дыхание. Посмотрел на королевское ложе, купающееся в солнечных лучах, на москитную сетку с завязанным сверху пышным бантом, которая очень напоминала корону. Все как-то зыбко, неестественно. Перед мысленным взором пронеслась сцена гибели Генри. Эллиот ничего не почувствовал, ничего – кроме холодного ужаса, от которого пропадало само желание жить.
Жажда жизни. В кармане у него лежал сосуд, в котором осталось несколько капель драгоценного эликсира.
И это тоже не вызывало никаких эмоций, не выводило из состояния транса. Мертвая уборщица в музее, мертвый Генри во дворе. И это существо, которое жарится на солнце!
Эллиот не мог заставить себя размышлять. Стоит ли пытаться? В одном он был абсолютно уверен: надо добраться до Рамзеса. Но где сейчас Рамзес? Что сделали с ним те пули? А те люди, которые вытащили его из музея, все еще держат его у себя?
Но сначала эта женщина; он должен вывести ее из сада и спрятать здесь, чтобы можно было убрать тело Генри.
Она ведь может напасть на людей, которые придут за Генри. И один ее вид способен их убить.
Возвращаясь во двор, Эллиот пытался навести в мыслях порядок. Они с Рамзесом никогда не были врагами. А теперь они союзники. И может быть… Но у него не осталось сил предаваться мечтам, надо сделать то, что задумано.
Эллиот сделал несколько осторожных шагов в сторону спящей на полу женщины.
Полуденное солнце жарило изо всех сил, и вдруг он испугался за нее. Эллиот посмотрел на нее и даже зажмурился: он увидел совсем не то, что ожидал.
Она стонала во сне; она мучилась по-прежнему, но это была совсем другая женщина, женщина потрясающей, изумительной красоты!
Правда, сквозь ее волнистые волосы на макушке виднелся большой участок белой кости, из челюсти выступал кусочек хряща. На правой руке вместо двух пальцев торчали голые кости, а из суставов по-прежнему сочилась кровь. И на груди все еще зияла огромная рана, обнажая белые ребра, прикрытые лишь тонкой мембраной крошечных капилляров.