Мукантагара

Сова Дарья

Ноблес наклонился к нему и, уже чуть добрее, спросил:

– Ты же отвечаешь за сельскохозяйственное производство, я правильно тебя понимаю?

– Да, Сильнейший Одджи, - пролепетал старый бест.

– Так расскажи же мне, по старой дружбе, почему ваши повозки пусты? Вы не уважаете меня?

– Н-н-нет, нет, что вы...

– Быть может, тебя не устраивает правление Первой и налоги слишком высоки?

– Н-нисколько, Сильнейший...

Ноблес прервал его знаком ладони. Он сделал сочувственное выражение лица, глубоко вздохнул и продолжил:

– Напомни, как тебя зовут?

– М-м-михей, Сильнейший Одджи.

– Очень приятно, Михей. Знаешь, меня поражает твой страх передо мной. Я тут не бывал столько

лет, но помнится, при последней встрече ты ко мне относился с большей теплотой. Меня это расстраивает до глубины души, ведь я хочу помочь...

Жители немного оживились. В толпе повисла надежда на более справедливого представителя высшей касты. Предыдущий сборщик налогов выпорол кузнеца за непрочную пластину в шлеме, и у того на спине остался глубокий шрам, заживавший полгода. Он умер от заражения после дождя. Михею в тот раз повезло больше: ему в гневе отрезали кусочек уха.

– Вот что я тебе посоветую, Михей, - сказал Одджи. Лицо его выглядело сосредоточенным.
– Расскажи мне всё как есть. Что-то мне подсказывает, что вам необходима помощь. Поведай мне, насколько всё плохо в этом году и какие ресурсы лучше выделить от Пальмунты для дальнейшей спокойно жизни в Мунте? Обещаю учесть всё и доложить в верхнюю касту.

Михей перестал дрожать и задумался. Му стояла поодаль от толпы, но прекрасно всё слышала. Она скривилась и прошептала Теремуну:

– Эта сволочь сейчас начнёт представление, ага.

– И ты будешь так спокойно смотреть на всё это?

– Я?
– удивилась Му.
– Конечно буду, это не моё дело. Я ненавижу Одджи каждым волосом на голове, но Михей мне всегда подсовывал гнилые фрукты и кричал “Бес!! Бес!”. Так что выбирая между двух зол.. я откажусь от права голоса.

– А если Одджи забьёт беднягу до смерти, то что тогда?
– Теремун поднял бровь.

– Он не убьёт старого пердуна, это слишком скучно, по его меркам, - решила Му и ждала дальнейшего развития событий.

Пока Михей раздумывал, стоит ли рассказывать и что можно рассказать, ноблес ходил вокруг него и поговаривал: “Не бойся, доверься мне, я помогу вашей деревне”. Старый бест вышел из раздумий и начал говорить:

– Понимаете ли.. Сильнейший Одджи.. Год назад начал погибать лес, а лес вы сами знаете... Единственный и главный источник ресурсов. Дрова заготавливать становилось сложнее: деревья начали сгнивать. Сначала выглядело безобидно, два дерева только пропало и всё. Но через месяц следоам стали угасать и другие растения: в основном это были травы, необходимые для знахарки. Потом стали замечать охотники в лесу либо больных животных, либо уже умерших в молодом возрасте. Здоровые попадались реже... Сейчас увидеть оленя - всё равно что чудо! Когда дело дошло до посевания, земля перестала принимать семена. Она стала слишком сухой и рыхлой, и, что самое странное, даже после полива не набухала от влаги... То, что кое-как смогли посадить, участки земли то не все вначале были поражены, этим летом собрали. Да вот только треть из остатка - проедены гнилостными червями, а оставшееся пустили на кормление детей, про старших и вовсе молчу - некоторые даже запах помидора не успели услышать. Потом заметили странные дожди, после которых половина населения слегла с горячкой... Понимаете, старики поумирали, но ещё больше поумирало годовалых деточек, мы не знаем, что в этих дождях за яды такие, отравляющие соки человеческие... Да вот видно, что хоть одна капля попадет на одежду - сразу бест сляжет с горячкой, покроется синими пятнами и испустит дух последний, а коль выживет - умом немного тронется или начнёт хромать. Вы вон видите, - Михей костлявой рукой указал на женщину-беста.
– Наши девы рожать не могут, если судьба сложилась под дождь попасть. Как же это по науке зовётся... Бесплодие, во. Сильнейший Одджи, мы помираем здесь и на грани полного исчезновения, позвольте столице уделить хоть немного земли нам

свежей, да удобрений и трав побольше... Я уж молчу про кожу и чугун - всё после дождей загнивает и рвётся, но коль бы немножечко нам выделили этих материалов... Вот, в общем, и всё, Сильнейший. Так мы народ скромный, не привыкли жаловаться, однако чувствуем, что в последнее время и вовсе загнёмся вместе с Мунтой.

Ноблес кивнул, нахмурив брови.

– Что ж, твои пожелания будут услышаны. Видно, как ты переживаешь за деревню и её будущее. Хочу пожать тебе руку за такую самоотверженность. Подойди ко мне.

В глазах Михея блеснул огонёк тщеславия. Вот он, настал момент признания, думал он, наконец его снова будут ценить, а там, глядишь, и старейшиной назначат, и доступ к казне появится... Мысли старого беста крутились в беспорядке, он приблизился к рыжеголовому ноблесу и протянув руку, облизнул губы. Одджи поморщился. На площади послышался резкий хруст.

Толпа оторопела, а от крика дети снова повылезали из окон посмотреть. Лица бестов исказились в страдальческой гримасе, но ни вздохов, ни шёпота толпы, только пронзительный старческий хрип заполнял всю площадь. А хруст всё продолжался и продолжался, прерываясь стонами Михея. Площадь теперь залилась безумным смехом:

– Жалкий, жалкий тщеславный ублюдок!
– смеялся Одджи, наступая сапогами на пальцы старика.
– Думал провести меня своими мольбами? Дожди? Гнилые леса?! Вам всем лишь бы оправдать свою лень и невежество, и всё вместо того, чтобы работать на благо Пальмунты! Лжецы! грязные, вонючие отбросы! Вам подарили землю, дали в руки лопаты и грабли, пожалуйста: я не вижу ни продовольствия, ни урожая!
– Одджи схватил обмякшее тело Михея и встряхнул на землю с силой.
– А что если бесты возгневали Бога? Что если ВЫ наслали на себя эти несчастья, если это, конечно же, не ваша фантазия? В таком случае платите своей кровью Богу, а мы, ноблесы, не участвуем в этом! Либо работайте, либо сгиньте здесь, в этой дыре! Отбросы, грязь всей расы...

Из пасти Одджи текла слюна, в глазах читался то ли гнев, то ли безумное веселье. Он достал из ножен меч и схватил за порванное ухо Михея, почти потерявшего сознание.

– Кое-кто забыл, что случается с теми, кто не работает, не так ли?

Михей заплыл кровью и соплями всё лицо, из него вырывалось нечто пищащее “простите, простите”. Толпа в ужасе тряслась волной.

– Я дам тебе последний шанс, Михей, и ответ повлияет на твою дальнейшую судьбу. Так слушай же внимательно, старый, - Одджи оскалил зубы и наклонил голову к бесту.
– Лучше, чем Бог, страшнее чем Дьявол. Есть у бедных, но нет у богатых. Если съешь это умрешь. Что это?

Михей откашлялся кровью, хватаясь за левый бок. Говорить ему было сложно, но долго думать над ответом не приходилось: в детстве ему часто рассказывали загадки, и логику тех или иных вопросов он понимал. Поэтому старик, прочистив горло от сгустков крови, произнёс:

– Это НИЧЕГО, Сильнейший Одджи. Нет ничего лучше, чем Бог, нет ничего хуже, чем дьявол. Это ничего есть у бедных, и нет у богатых. Если ничего не есть, то умрёшь.

На площади воцарилось молчание. Толпа напряглась, ожидая ответа ноблеса. С лица Одджи стёрлась улыбка, а глаза горели безумием. Он развернулся и вложил всю силу в левую ногу. Михей отлетел в толпу.

– Ты правильно ответил, Михей. Можешь отдыхать.

В воздухе свистнула стрела. Ноблес повернулся и увидел, как по его рукаву стекает красная полоска. В мышцах застряло нечто острое и длинное. Взгляд его встретился с глазом Му. Та вышла из толпы, которая внезапно разделилась и отдалилась от неё. В руках Му блестела тетива.

– Сколько лет, сколько зим!
– свистнул Одджи, разведя руки в дружеские объятья.
– Дорогая, милая Му... Ну не стой такая хмурая, обними меня.

– У тебя стрела торчит, Одджи, - процедила Му.
– И ты продолжаешь любезничать?