Мученик
Шрифт:
– Кто из нас прикажет кому-то забираться по тому говностоку, поскольку сам я туда не полезу. – Я щелчком подбросил монету, и она закружилась в воздухе. – Говорите, милорд, или по законам случая будете объявлены проигравшим, как бы она ни упала.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
– Ни одной падлы тут нету! – лицо Флетчмана казалось воплощением перепачканного несчастья, когда я остановил Черностопа перед полуразрушенными воротами. Я проиграл в орлянку, и естественно было выбрать браконьера на эту задачу, которую он принял без возражений, хотя сейчас уже явно об этом
– Они ушли недавно, – добавил Флетчман, вытирая со лба что-то тёмное и липкое. – Угли ещё тёплые, и они оставили тут кучу припасов. И лошадей зарезали, тут много солёного мяса просто висит. Рискну предположить, что убирались они отсюда не верхом.
Эвадина и Уилхем остановились возле нас, а Всадники Ковенанта направились пешком в полуразрушенные останки древней крепости. Я бросил взгляд за неровные камни башни – на скалистые, укрытые снегом склоны, со зловещим величием поднимавшиеся по обе стороны узкого каньона, образовывавшего перевал Альпина. Это был очевидный путь для побега, но за многие поколения очень мало альбермайнских подданных добровольно пересекали его, а кто и отправлялся туда, никогда не возвращался обратно.
– Даже Рулгарт не настолько безумен, – высказался Уилхем, почувствовав мои мысли. – Если бы он отправился на запад, то мы бы поймали его, ещё не добравшись до башни. – Он поднял глаза на окружающие пики, вершины которых терялись в тёмных и низких облаках, закрывших луну. – Может, он знает путь через эти горы, которого не знаем мы.
Я оглянулся и крикнул через плечо одному из спешившихся королевских солдат, которых Элберт послал во второй ряд нашей атаки:
– Скажи его светлости, что Волк сбежал из ловушки, – сказал я. – И приведите сюда того злодея с бакенбардами.
– Нет Волка, нет золота, – немного погодя сообщил я Отрубу. Разбойник хныкнул, оттого, что я крепко приложил его к внутренней стене башни. – Пока его шея не в петле, ты ничего не получишь. А теперь, где он, блядь?
– Откуда мне знать? – заныл он, сильно горбясь в своей овчине. – Не моя вина, что он убрался прежде, чем вы сюда пришли.
– Может быть, – заметил Уилхем, наклонившись, отчего разбойник занервничал ещё сильнее, – но мне интересно, откуда он знал, что мы придём.
– Наверное, разведчики предупредили, – прохныкал Отруб, пуча глаза над чахлыми бакенбардами. – Я-то ему сказать не мог, так ведь?
– Капитаны, прошу вас, – сказала Эвадина, положив руки на плечи мне и Уилхему. – Дайте этому бедняге минутку собраться с мыслями.
Если она ожидала, что её вмешательство успокоит страхи негодяя, то её быстро постигло разочарование. Как и многие алундийцы, Отруб явно видел в Помазанной Леди не просто еретичку, но ещё и кого-то вроде ведьмы, обладающей тайной магией. Во время всего нашего несчастного путешествия по этому герцогству один только вид Эвадины всегда вызывал бурную реакцию, куда бы мы ни отправились. И там, где мы, солдаты, навлекали на себя хор оскорблений при въезде в новую деревню или город, то при виде Эвадины эти бесстрашные недовольные бледнели и погружались в молчание,
И вот поэтому Отруб молча смотрел широко раскрытыми глазами на женщину, которая вела его присесть у спешно разведённого костра. От её прикосновения его передёрнуло, но, как я решил, от ужаса он не мог убежать, и потому согласился сесть и послушать, пока Эвадина тихим голосом задавала ему ряд вопросов.
– Сэр, хорошо ли вы знаете эти горы?
Отруб покачал головой, и с его бакенбард посыпался иней.
– Но лорд Рулгарт их знает хорошо, так?
Резкий кивок, немигающий взгляд.
– А я знаю, что лорд Рулгарт никогда не отправится туда, откуда нет пути отхода. Такой умный и бдительный человек, как вы, наверняка слышали, как он говорил о своих планах.
Отруба снова передёрнуло, словно он пытался сопротивляться какому-то невидимому давлению. Я знал, что он переживает наваждение, будто бы он подвергается неестественному воздействию, заклинанию, сплетённому Малицитской Ведьмой. И хотя это заклинание было всего лишь плодом его ограниченного воображения, но оно оказалось полезным, чтобы извлечь, наконец, ценный самородок информации.
– Удел Брендивоза, – сказал он практически шёпотом.
– И что же это такое? – спросила Эвадина, глядя ему в глаза, с доброй улыбкой на губах. Я задумался, понимает ли она, какую уступчивость внушает этому перепуганному человеку. Быть может, она представляла себе, что это естественный эффект благословения Серафилей, и ещё одна душа становится набожной просто от звука её слов.
– Это тропа, – всё так же почти шёпотом проговорил Отруб, по-прежнему пуча глаза, – путь контрабандистов со времён, когда герцогский сбор за бренди был таким высоким, что только богатеи могли его себе позволить. Брендивозы тащили его на ослах через горы в южные порты. Эту тропу давно не использовали, и зимой контрабандисты по ней не ходят, но… – он дёрнул головой в сторону крутого склона за южным плечом башни, – идёт она вон по тому гребню. Слышал, как его светлость о ней говорил, но только один раз.
– И эта тропа ведёт на южное побережье? – спросила Эвадина, получив в ответ пылкий кивок. – Благодарю, – сказала она и пожала руки Отруба в рукавицах – от этого жеста его передёрнуло сильнее всего. – Не сомневайтесь, – сказала она ему, – Ковенант вас вознаградит, даже если король откажет вам в этих соверенах.
Она оставила его у костра и присоединилась к нам с Уилхемом, принявшись разглядывать тёмные затуманенные высоты на юге.
– Если Рулгарт доберётся до побережья, то сможет взять корабль куда угодно, – сказал Уилхем.
– И сделает всем нам одолжение, – добавил я, пожав плечами. – Пускай уплывает за море, если хочет. Угрожать Короне он может, только находясь в этом герцогстве.
– Из изгнания всегда можно вернуться, – отметила Эвадина. – А легенда живого героя представляет собой больше опасности, чем мёртвого, поскольку легенды могут вести армии, а трупы – нет. – Она встретилась со мной взглядом и наклонила голову в сторону Отруба, который сидел и с застывшим лицом зачарованно смотрел на жалкий костерок.