Мученик
Шрифт:
– Можно ли добраться до этой башни так, чтобы никто не заметил? – спросил Отруба лорд Элберт, и тот в ответ кивнул.
– На южной стене есть говноотвод, – сказал он. – Идёт до самого дна долины. Забираться там не легко и не приятно, но тёмной ночью можно добраться до стока, к которому он ведёт. Только не больше одного человека, иначе заметят. Я нарисую карту, если будет угодно вашим светлостям…
– Никаких карт, капитан Отруб, – ухмыльнулся Элберт и поднялся на ноги, а потом поставил перед разбойником очередную налитую до краёв кружку. – Покажешь нам путь, если хочешь заработать соверены. – Отруб сгорбился сильнее, стоило руке Элберта снова опуститься ему на
– Когда король послал меня поймать Декина Скарла, – сказал лорд Элберт с трубкой в зубах, пуская завитки дыма, который добавлял горному воздуху сладко-плесневелый аромат, – я слышал байку о парне в его банде с удивительным слухом на ложь. – Он подмигнул мне, глядя на моё бесстрастное лицо, и от души затянулся. Этот вид и запах вызвали неприятные воспоминания о другом рыцаре, который любил курить трубку.
Сэр Элберт прислонился спиной к каменной стене лачуги. Свет из-за ставней на окнах наполовину освещал его лицо. Час был поздний, и ночной холод, характерный для горной местности, пробирал до костей. От роты Короны, вставшей лагерем в нижнем конце деревни, доносились звуки исполняемой хором песни. Резкие голоса рыцарей и королевских солдат контрастировали с тихим лагерем Всадников Ковенанта в верхнем конце поселения. После захвата Хайсала Верховую Гвардию роты Ковенанта переформировали в отдельное подразделение под командой Уилхема. Теперь он стал капитаном Всадников Ковенанта, а их численность удвоилась благодаря тщательному отбору верховых наёмников, которые после победы оказались без нанимателя. Мне пришлось оставить пешую Вторую роту на попечение Офилы, а самому присоединиться к Эвадине в этой охоте на Волков, поскольку на моём присутствии настаивала сама принцесса Леанора.
– Я часто раздумываю над одной загадкой, – продолжил лорд Элберт, не дождавшись моего ответа, – почему тот умный парень не мог выследить предателя у Декина прежде чем захлопнулась моя ловушка.
– Ложь должна быть произнесена, чтобы я её услышал, – спокойным голосом объяснил я. – А предатель Декина нечасто говорил в моём присутствии, помимо редких оскорблений.
– Значит, герцогине Лорайн ты не очень-то нравился? – он приблизился, и я повернулся к нему лицом, увидев, как его лоб пытливо и проницательно нахмурился. – Я-то слышал, она была тебе как мать, а Декин как отец.
– Можно и так сказать. Но восходящая Сильда Дойселль стала мне как мать в гораздо большей степени, чем Лорайн.
Я увидел, что колкость попала в цель – во взгляде рыцаря полыхнула твёрдость, а потом сменилась явным сожалением. Он опустил голову и ещё несколько раз пыхнул трубкой, прежде чем заговорил тихим голосом:
– Я не имел отношения к тому, что с ней стало. Если бы я знал, что планировал Алтус, то остановил бы это.
– В таком случае что мешало вам освободить её из Рудников, когда вы об этом узнали?
– Ничего. – Заклубился дым, и его брови задумчиво изогнулись. – Когда я узнал, что сделал Алтус, то помчался на Рудники с целой свитой рыцарей, и не потерпел никаких отказов от лорда, который там заправлял. – На лице Элберта мелькнула гримаса отвращения. – Поистине неприятный человек с жестоким характером, насколько я помню, но ещё и трус, который привёл восходящую наверх по первому моему требованию. – На его лице отразилась привычная озадаченность, словно
Он снова посмотрел на меня своим проницательным, пытливым взглядом.
– Быть может, вы мне расскажете, капитан, что это было, какого обещанного дара она ждала. Могу поспорить, вы знаете её намного лучше, чем я.
«Столько лет», думал я, и доброе, бесконечно терпеливое лицо Сильды, направлявшей меня на уроках, переполняло мой разум. «Столько лет, и ей даже не надо было там находиться».
– Она не ждала, – ответил я. – Она работала. И дар был от неё. Однажды завещание мученицы Сильды будет цениться превыше всех в писании Ковенанта.
– Превыше всех? – в его голосе я услышал лёгкую насмешку, когда он многозначительно посмотрел в сторону расположения Ковенанта.
На моих губах вертелось, но так и не слетело краткое заявление о том, что мы с Помазанной Леди едины во мнении касательно завещания Сильды. Я почувствовал, что королевский защитник распознаёт ложь почти так же хорошо, как и я. Поэтому я немного помолчал, чтобы успокоиться, и сказал:
– Она обманула вас, вы знали?
– Сильда? Как?
– Нет, Лорайн. Не она предала Декина. Это был человек по имени Тодман. Той ночью на Моховой Мельнице она прирезала его как раз перед тем, как предстать перед вами.
Элберт фыркнул от смеха и одобрительно поджал губы.
– Но она неплохо сыграла свою роль.
– Лорайн в своё время сыграла немало ролей. Герцогиня из них всего лишь последняя.
Он снова рассмеялся и прислонил голову к гостинице.
– Никогда не доверяй разбойнику, да?
– Он не врёт, – заверил я его. – Но и доверять ему нельзя. И вряд ли Рулгарт настолько утратил бдительность, что не заметит исчезновение двух часовых – братьев со злодейскими наклонностями.
– По-вашему, он знает, что мы придём?
– Или, по крайней мере, подозревает.
– Тогда он выбрал плохое укрытие. Много лет назад я как-то раз проезжал мимо башни, которая охраняет перевал Альпина, и уже тогда она была разрушена. Какой-то древний алундийский герцог построил её, чтобы защищаться от вторжения каэритов, не понимая, что у них нет желания пересекать наши границы. Она уже очень давно не используется. И вряд ли её можно удержать против решительного штурма. Проигрывая нам в силах, Рулгарт попытается либо проскользнуть мимо нас, либо сбежать через перевал в Пустоши. Думаю, я бы предпочёл второе, поскольку тогда мы уже точно больше никогда о нём не услышим.
– У него есть и третья возможность, – заметил я.
– Славная смерть в бою. – Элберт пожал плечами, вытащил трубку изо рта и постукал чашечкой по ладони, чтобы выбить почти погасший лист. – Это мы ему устроим, если пожелает. Вдруг он бросит мне вызов, или даже вам?
Я в ответ безразлично посмотрел на его ухмылку и вытащил из кошелька один шек.
– Корона или решка? – спросил я, положив монету на большой палец.
– О чём спорим? – спросил Элберт, озадаченно прищурившись.