Мученик
Шрифт:
– Довольно многое, – ответил я и поморщился, с трудом усаживаясь, поскольку мои запястья и лодыжки царапала грубая верёвка. Толстые путы, которыми их связали, покрыли смолой, которая, застыв, образовала узы, крепкие, как цепь. С одного взгляда на них стало ясно, что эти узы никак не ослабить, и любая попытка их перегрызть, скорее всего, окончится потерянными зубами. То, что меня связали по рукам и ногам, также исключало любую возможность добраться до Арнабуса, кроме как медленными комичными прыжками. И, несмотря на все его побои, я вдруг почувствовал удивительное отсутствие враждебности по отношению к нему. Больше того, сейчас мне казалось,
– Что именно тебя интересует? – продолжал я. Прислонившись спиной к ступеньке, я поднял связанные руки и потыкал в наиболее чувствительные части лица. Его нападение не было профессиональным, но основательным.
– Прекращай играть в свои игры, – устало сказал Арнабус. – Это утомительно. Не говоря уже о том, что сейчас ещё и бессмысленно.
Посмотрев вокруг на пустой мрак за пределами света фонаря, я спросил:
– А его светлость к нам не присоединится?
– Его удалось убедить, что частная беседа позволит получить драгоценное признание.
– Которое, как я понимаю, тебя мало интересует?
Священник пожал плечами, зашелестев рясой.
– Меня не волнуют ответы на уже решённые загадки. Зато интересует глубина твоего новообретённого знания. И я получу это от тебя Писарь.
Я поднял брови и скривил губы в насмешливой ухмылке.
– Ценная информация обычно дорого стоит, а я ещё не слышал от тебя предложения награды.
– Приостановка пыток и смерти разве не награда?
– Не та, за которую я стал бы торговаться, раз уж ты упомянул приостановку, а не отсрочку. Предлагай больше.
Свет фонаря мерцал на узком, мрачном лице Арнабуса, пока он не поднял очередной мелкий камешек с пола, чтобы бросить его в колодец.
– Ты бывал здесь раньше, – сказал он, когда снизу эхом донёсся тихий всплеск. – Мальчишкой. Ты и тот оскоплённый негодяй, в своей детской гордыне осмелившиеся рискнуть и навлечь на себя гнев призраков.
Я нахмурился, и синяки от этого заболели сильнее.
– Откуда ты это знаешь?
– Ты хотел сделку, и вот. Расскажи мне, что Локлайн сказал обо мне, и я расскажу, откуда знаю о твоих детских подвигах. – Настала его очередь насмехаться, но он лишь приподнял бровь. – И ещё много чего, поскольку это, кажется, меня повеселит.
«Пожалуй, я всё-таки потрачу на него время», решил я, потом фыркнул, чтобы скрыть раздражение, отчего мой повторно сломанный нос жутко заболел, и затем сказал:
– Локлайн говорил о священнике, который остановился на отдых в замке, где он рос. Священник рассказал ему настоящую историю его происхождения. Он рассказал о служанке, изнасилованной пьяным принцем, который приехал навестить лорда замка. Это изнасилование не видел никто, и она об этом никогда не говорила, и всё же священник знал историю во всех отвратительных подробностях. Локлайн понял, что это правда, ещё до того, как пошёл к матери и потребовал рассказать её историю. Ему не нужно было видеть страх в её глазах или слышать жуткий рассказ из её хнычущих уст. Он вырос, веря, что его отцом был бродячий менестрель с обаятельной улыбкой и прекрасным репертуаром песен – такой мужчина, к которому цветущая девушка легко потянется, особенно если эль льётся рекой. Ему нравилось думать, что его отец-менестрель счастливо странствует по королевству
Больше он никогда не видел того священника, но очень хорошо его запомнил. И не только лицо, но и манеру говорить. На самом деле настолько хорошо, что когда он рассказывал эту историю, мне несложно было опознать тебя, восходящий Арнабус. Кстати, это твоё настоящее имя?
Губы Арнабуса чуть искривились в равнодушной гримасе.
– Спустя какое-то время имена перестают много значить. Имена для королей, принцев или мучеников. А не для таких, как мы. В этом твоя огромная ошибка, сэр Элвин Писарь. Став известным человеком, ты себя ослабил, сделался мишенью его светлости и прочих. Тебе лучше было бы держаться в тени, как предпочитаю я.
– Наша сделка, – сказал я, не желая соглашаться, несмотря на то, что он, бесспорно, был прав. – Ты знал, что я бывал здесь раньше, и я невольно подозреваю, что это как-то связано с тем, почему я снова здесь оказался.
Некоторое время он неподвижно меня разглядывал, не произнося ни слова, а потом наклонил голову, и черты его лица сложились в ухмылку, которая показалась мне сверхъестественно знакомой. Голос, который донёсся из его рта, не принадлежал ему, но я много раз прежде его слышал.
– Элвин, пришёл посмотреть, да?
Боль от многочисленных ран должна была заглушить остальные чувства, но ледяную нежность, охватившую меня с ног до головы, было ничем не вытеснить. «Эрчел!». Он говорил голосом Эрчела.
– Неужели не хочешь посмотреть, что ты натворил? – продолжал Арнабус тем же голосом мертвеца. Он ухмылялся всё шире, наклоняясь ко мне, так же, как делал Эрчел на этом самом месте во сне.
Я ничего не сказал, обнаружив, что в этот миг от ужаса могу только потрясённо смотреть. Арнабус, усмехнувшись, вернул лицу прежнее выражение и снова откинулся назад.
– Ваэрит – это слово, которое включает в себя многое, – сказал он. – Многие умения, великие и малые. Некоторые из нас могут выбирать эти умения, но таких очень мало. Большинству, как и мне, приходится извлекать максимум из тех крох, что нам бросают.
– Я… видел сон… – мне, наконец, удалось подобрать несколько слов.
– Да, – сказал Арнабус, улыбаясь пустой улыбкой, – ты видел сон, который я для тебя сотворил. Каэриты, когда я жил среди них, называли меня Олейт Эталеха, Создатель Снов. Непросто найти персонажа, подходящего на роль предвестника опасности, но благодаря взбучке, которую устроил тебе лорд Алтус, у меня было достаточно времени, чтобы порыться в твоих воспоминаниях, пока ты лежал без чувств.
– Эрчел предупредил меня, – сказал я. – По дороге на юг. Убийцы…
– Необходимый эпизод, чтобы выстроить доверие к твоему спутнику по снам. Несложно было убедить светящих передать несколько соверенов весьма искусным убийцам. Должен сказать, их весьма всполошило выступление твоей драгоценной леди-мученицы на Атильтор. Я, разумеется, не сомневался, что попытка убийства провалится, но Дюрейль и остальные мало в таком понимают. Или ты думал, что это проделки Леаноры? – Он задумчиво наморщил лоб. – Нет, ты не настолько глуп.