Мученик
Шрифт:
– Нет. Этого он делать не будет. – В то время я не считал это ложью. Хотя мне и не довелось попрощаться с Рулгартом, но на меня произвёл глубокое впечатление последний взгляд на него, когда он разглядывал меч, подаренный ему Эйтлишем. Интуиция подсказывала мне, что некогда мстительный человек, которого я оставил по ту сторону гор, уже исчез, или, по крайней мере, преобразился. Ваалишь, так его назвал Эйтлишь. «Мастер меча», и я чувствовал, что этот титул наставил Рулгарта на новый путь, который вряд ли в каком-либо скором времени приведёт его в это королевство.
–
– Она называет себя Лилат, – сказал я. – Ни к чему называть ей твоё имя, поскольку она ни слова не говорит на цивилизованном языке. – Я помолчал, а потом сказал громче: – И я не потерплю никаких оскорблений к этой женщине, потому что только благодаря ей я всё ещё дышу. Видишь ли, она меня нашла, – добавил я тише, повернувшись к Уилхему. – Переломанного и истекающего кровью у подножия Сермонта. Укрыла в пещере и несколько месяцев кормила. А когда мне стало лучше, пошла со мной через горы. – Я подошёл к нему ближе и прошептал: – По правде говоря, думаю, она немного без ума от меня. Подозреваю, она считает, что согласно какому-то туманному каэритскому обычаю, мы с ней женаты.
Лилат обладала очень хорошим слухом, и к её чести она вытерпела всю эту чушь с решительно озадаченным выражением на лице.
– Бедняжка, – вздохнул Уилхем. – Её разом поразила слепота и неосмотрительность. – Он так покачал головой, что стало ясно: он почти совсем или же совсем не поверил моей истории. И всё же я был признателен ему за то, что он подыграл.
– Рота смирно! Посторонись!
Властность этого нового хриплого голоса вызвала улыбку на моих губах, и я повернулся, чтобы уважительным поклоном поприветствовать Суэйна. Однако в ответ он только сухо кивнул, а на его суровом лице ничего не отразилось. Все солдаты вокруг нас привычно выпрямили спины, уставившись вперёд, и даже Уилхем, который, как я думал, может позволить себе некоторые вольности. Раздался шорох ног по мостовой, и все расступились перед Помазанной Леди.
Сегодня на ней не было доспехов, только простые тёмные хлопковые штаны, любимая рубашка и тонкий плащ на плечах. И всё же я чувствовал, что её командирская аура – то неотвратимое ощущение представительности – усилилась, пока меня не было. Солдаты всегда относились к ней уважительно, но раньше я редко видел, чтобы они настолько полностью замирали и замолкали при её приближении. Я видел, как несколько лиц передёрнулось в ожидании её слова, а глаза моргали так, что выдавали не только внимательность, но и страх.
Сама Эвадина на мой взгляд выглядела спокойной, какой Воскресшую мученицу будут потом изображать на множестве картин. Она посмотрела на меня твёрдым взглядом, по которому в другой душе я мог бы увидеть враждебность.
– Миледи, – сказал я, опускаясь на колено и опустив голову. – Смиренно умоляю вас о прощении за длительное отсутствие…
Я умолк, когда её холодная и мягкая рука скользнула по моему лбу и остановилась на подбородке.
– Встань, – шёпотом проговорила Эвадина, и, когда я поднялся, уставилась мне в глаза, сморгнула слёзы, а потом обхватила меня за шею и прижалась ко мне. И там, во дворе, пока её солдаты стояли, как статуи, притворяясь, что не смотрят, Воскресшая мученица Леди Эвадина Курлайн разрыдалась.
***
– Как ты мог такое обо мне подумать?
В глазах Эвадины полыхала ярость под стать пламени в очаге её покоев. Теперь она одна проживала в башне,
– Элвин, теперь ты считаешь меня убийцей? – тихо спросила она с ощутимым гневом в голосе. – Думаешь, я – палач невиновных?
– Я ничего не думаю, – ответил я, стараясь говорить ровно. Без обвинений или раболепства. – Всего лишь поделился историей, которую услышал, и спросил о её достоверности.
После странной интерлюдии во дворе она отступила от меня с приказом следовать за ней в башню, развернулась и ушла без единого слова. Позади неё солдаты так и стояли навытяжку, пока Суэйн не рявкнул разойтись. Я попросил Эйн отыскать подходящее жилище для Лилат, а потом помедлил, поскольку Уилхем положил мне руку на плечо.
– Хорошенько обдумай свою историю, – тихо сказал он, глядя в удаляющуюся спину Эвадине. – Она не та… какой была, – И ушёл прежде, чем я смог уточнить, что это значит.
Главное помещение башни по большей части не изменилось, за исключением знамён, развешанных на стенах. Эмблемы на них были по большей части мне не знакомы, и я заключил, что это, наверное, трофеи, захваченные символы алундийских благородных домов. А значит, кампания роты в этом герцогстве не закончилась в Хайсале, что и привело меня к вопросу о судьбе Мёрсвела. И хотя я не слышал об этом месте до того, как это название слетело с губ обречённого юноши, оно всю дорогу на север терзало мне разум.
– И кто рассказал тебе эту историю? – потребовала ответ Эвадина. – Или мне будет отказано узнать имя моего обвинителя?
– Это был отступник и злодей, который ныне мёртв, – ответил я. – Но я не считаю его лжецом. На самом деле и он, и банда отбросов, в которой он состоял, верили, что случившееся при Мёрсвеле даёт им право творить любые зверства по отношению к людям этого герцогства.
– Я не могу держать ответ за действия негодяев и безумцев. – Она ещё удар сердца смотрела на меня яростным взором, а потом отвернулась, опустив голову, и положила руку на каминную полку. – Много было сделано в Мёрсвеле, много мерзкого, но не моей рукой. Я пришла взять город именем короля и защитить жизни истинных последователей Ковенанта, взятых в заложники упёртыми насмерть еретиками. И смерть они получили, забрав с собой свои дома и семьи. Огонь, который поглотил то место, зажгли не по моему приказу, и я оказала всяческую помощь тем, кто его пережил. – Она тяжело и неровно вздохнула. – Хотя осталось их мало. Если бы ты там был, то, наверное, смог бы придумать какой-то план, какую-то хитрость, чтобы взять тот город, пока фанатики не спалили его дотла. Но ты знаешь, что подобное – не моя вотчина, а в моей роте больше нет никого с твоими талантами.
Подразумеваемый упрёк я вытерпел молча, и это, казалось, ещё сильнее её разозлило.
– Одобряешь ли ты данный отчёт, Элвин? – вопросила она, сверкая на меня глазами. – Осталась ли я без греха в твоих глазах?
Не знаю, всю ли историю кончины Мёрсвела она мне рассказала, но я не видел и не слышал лжи в её поведении или в голосе. Ясно было, что это событие её ранило, но всё же я понял, что она, по меньшей мере, считала себя невиновной в участи города. Я вспомнил последние слова историка перед расставанием, и при виде лица Эвадины та ложь, которую он мне сказал, стала казаться ещё абсурднее. Я знал, что в своей набожности она много страдала, и желала страдать ещё больше.