Мученик
Шрифт:
– Вот конкретно таких приказов она не отдавала, – промямлил парень. – Но её проповеди… они стали такими сердитыми. Кабы вы её слышали, то знали бы, как распаляют они народ на что-то ужасное. А что она сделала с другими мятежниками…
– Что за другие мятежники?
– Был там городок на юге, у побережья. Вроде как Мёрсвел назывался. Когда Леди привела роту к его воротам, они заперлись и выставили на стены головы истинно верующих. Говорят, Леди сожгла всё то место. Никого не осталось.
Я подошёл ближе, уставившись в его залитые слезами глаза.
– Ты сам это видел?
– Нет… – зашептал он, тряся головой. – Но потом видел пепел. Больше ничего не осталось. Вот почему, понимаете?
– Они, но не ты, да? Мы нашли недалеко отсюда повешенного на дереве мальчика лет десяти от роду. Видимо это тоже всё они?
Его голова безумно затряслась.
– Клянусь, я тут ни при чём! Клянусь своей ёбаной матерью!
На этот раз я услышал ложь, хоть и щедро сдобренную отчаянным чувством вины. Он в полной мере поучаствовал в тех ужасах, что творила эта шайка в этой долине. Впрочем, я также не сомневался в его утверждении, что его друзья убили бы его, если бы он к ним не присоединился. Глядя в его немигающие отчаянные глаза, я вспоминал свою детскую преданность Декину, порождённую ужасом в той же мере, что и уважением или признательностью. Если бы он отправил меня резать керлов, то я наверняка бы послушался. Хотя Декин никогда бы такого приказа не отдал: у убитых крестьян много не наворуешь.
– Исчезни, – сказал я, отступая назад, и дёрнул головой на темноту за домами. – Расскажи о том, что здесь случилось, каждому подонку, которого встретишь. И, мальчик, – моя рука опустилась ему на плечо и крепко сжала, вызвав с его губ поток перепуганных благодарностей, – хорошо, если я больше никогда в жизни не увижу твою бесполезную рожу.
Лилат насмешливо смотрела, как юнец убежал во тьму.
– Почему этих, но не его? – спросила она, пнув по ноге мёртвого топорщика.
– Те, кто служит Помазанной Леди, знают цену милосердию. – Слова даже на мой слух показались пустыми, словно у старика, который бормочет старую шутку, давно решив, что она несмешная. Я отошёл, задевая сапогами пустые бутылки из-под вина. – Мне нужно выпить. Эти ублюдки наверняка что-нибудь оставили.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Вино наверняка было хорошего урожая. Настолько хорошего, что убитые владельцы спрятали его в подвале своего дровяника. И всё же мне оно на вкус казалось уксусом, когда я смотрел, как злодеи горят в собственном костре. Я уже много месяцев не напивался, а теперь желанное забытье оказалось недостижимым. После первых нескольких глотков искомое онемение никак не приходило, и я передал бутылку Лилат.
– Плоды герцогства Алундийского, – сказал я, глядя, как она подозрительно нюхает содержимое. – Наслаждайся.
От первого глотка она нахмурилась, но явно сочла вино достаточно приятным и бутылку не отпустила. Внешне её никак не заботило то, что она сейчас сделала, но её передёрнуло от громкого треска дров, свалившихся в костре с трупами.
– Ты был прав, – проговорила она, глядя, как языки пламени лижут тела. – Не как оленя.
– Ты хорошо справилась, – сказал я, натянуто улыбнувшись. – Настоящая таолишь.
Комплимент ничуть не разгладил её нахмуренный лоб, и она не отрывала глаз от горевших злодеев.
– На войне всегда так?
– Более или менее. Симпатичного мало, да?
Она покачала головой и отхлебнула из бутылки.
– Каэриты наверняка воюют, – сказал я, поняв, что раньше этот вопрос не всплывал. – А иначе зачем им воины?
– Есть… – она запнулась, подыскивая правильное слово, и, не найдя, остановилась на неуклюжем переводе: – плохие люди на кораблях. Они приходят с юга, где каэритские земли встречаются с морем. Таолишь сражаются с ними, и те
– Так вы сражаетесь с налётчиками, и никогда друг с другом?
Этот вопрос сильно озадачил Лилат, ей явно сложно было осознать саму мысль о вражде между каэритами.
– Да, – просто ответила она после долгого раздумья. Потом снова отхлебнула, и на её губах появилась чуть пьяная улыбка. – Хорошие плоды.
– Многие мои соотечественники согласились бы.
Я погрузился в молчание, созерцая огонь и его жуткое топливо. Со временем пламя пожрало их одежду и наполнило воздух знакомой мясной вонью, от которой мне пришлось закрыть нос плащом. Я заметил, что мой взгляд то и дело возвращается на запад, туда, где на фоне звёздного неба высилась громада Сермонта. Я только попробовал на вкус земли за ней – как Лилат лишь пригубила чуть-чуть вина. Но, как и она, я не мог отрицать, что хочу ещё.
– Знаешь, всё это должно было закончиться, – сказал я, указывая на разрушенную деревню. – Мы завершили одну войну и добились победы, которая, несомненно, означала мир на последующие десятилетия. А на деле нас отправили на север, сражаться в новой. – Я невесело усмехнулся. – Мы проиграли, и когда вернулись назад, нас отправили сюда, сражаться на очередной войне. Помазанная Леди проповедует мир, куда бы ни отправилась, но война всегда следует за ней по пятам.
– Ты можешь вернуться. – Я повернулся и увидел, что Лилат искренне и сочувственно смотрит на меня. – Каэриты теперь тебя знают. Не убьют.
– Может и не убьют. Но вряд ли Улле или Эйтлишу понравится моё присутствие. И к тому же… – я поднял свой новообретённый меч встал на ноги, почувствовав тошноту от вони от костра, – мне нужно написать книгу. Пошли, разобьём лагерь дальше по дороге.
***
Забравшись на гребень к югу от замка Уолверн, я увидел, что старая груда камней изменилась до неузнаваемости. Стены и башню покрывала плотная паутина строительных лесов, с которых доносилась постоянная какофония от многочисленных каменщиков и плотников за работой. Всю территорию окружал высокий деревянный частокол протяжённостью по меньшей мере в четверть мили. По дорожке, которая с моего прошлого визита выросла в настоящую дорогу, приезжали и уезжали телеги.
– Оплот Мученицы, – тихо сказал я, переводя взгляд с трудившихся работяг на окружающие холмы, где работало ещё больше ремесленников. На хребте к востоку теперь красовалась высокая башня, законченная недавно, судя по отсутствию лесов, а по всем остальным направлениям компаса строились ещё три. Кто бы ни возглавлял перестройку этого некогда уязвимого места, он явно не собирался позволять вражеским силам в будущем прибыть незамеченными.
– Так это и есть замок? – с сомнением нахмурилась Лилат, осматривая это место. По части фортификации каэриты мало чем могли похвастаться, и до сих пор на нашем пути на север примеров нам не попалось. Я всячески старался избегать любых мест, где можно встретить людей в больших количествах. В пограничных землях хватало свидетельств земли в беде – разорённые деревни стали обычным делом, повсюду было полно трупов, в том числе и того юноши, которого я оставил в живых той первой ночью. Через три дня мы нашли его, разрубленного от паха до горла и пригвождённого к полу разрушенного святилища. Не знаю, поймали его мстительные алундийцы или другие набожные бандиты. И я не поддался искушению заставить Лилат выследить убийц парня. Ясно было, что если бы мы задерживались, чтобы вершить правосудие за каждое злодеяние, то наше путешествие по этим землям стало бы поистине долгим.