Мученик
Шрифт:
Убийцы повесили его высоко на старом дубе, маленькое тело качалось среди тёмных веток. Я бы его и не заметил, но у Лилат глаз был острее. Она бросила мне свой лук и быстро взобралась по широкому стволу дуба, по веткам, и срезала парня. Не желая, чтобы его труп грохнулся об землю, я его поймал. Он умер недавно, но его маленькое личико опухло из-за того, как он умер, выпученные глаза выделялись на фоне бледной кожи с чёрными венами. У того, кто это сделал, явно кончились таблички, поскольку слово «еретик» вырезали у него на лбу. Судя по количеству засохшей крови, это сделали до повешения. По моим оценкам парню было не больше десяти лет.
– Следы, – хриплым
– Сначала похороним его, – сказал я и потащил парнишку в лес.
***
– Ты убивала когда-нибудь мужчину или женщину?
Во время охоты лицо Лилат принимало сосредоточенное выражение охотника за работой, а её глаза блестели от бурлящего гнева, которого раньше я не видел. А теперь, когда мы сидели в кустах на окраине деревеньки, блеск уже был не таким ярким. Мы много раз тренировались, и в её отваге я не сомневался, но и она, и я отлично знали, что это будет её первое испытание в настоящей битве.
Из деревни доносились громкие голоса, перед большим костром, полыхавшим в центре кучки домов мелькало по меньшей мере полдюжины силуэтов. Шесть человек – это много, но меня успокоил знакомый, хриплый тон тех голосов. «Пьяных убивать легче».
Лилат покачала головой, и на её овальном лице шевельнулся отсвет от костра.
– Это не олень, и не медведь, или кого ты ещё убивала, – сказал я ей, переходя на корявый каэритский. Важно было, чтобы она меня поняла. – Если собираемся это сделать, мне нужно знать, что ты сможешь.
Вместо ответа она от меня отвернулась, сжав свой лук, и провела пальцами по оперению стрелы, которую уже наставила на тетиву.
– Оставайся здесь, – сказал я, поднимаясь из-за кустов. – Поймёшь, когда будет пора. – Я думал было сказать ей на прощание, чтобы не пустила случайно стрелу мне в задницу, но этой ночью мне было совсем до шуток. И к тому же я знал, что она никогда не промахивалась.
Возлюбленный читатель, тебе может показаться, что выйти в лагерь смертоносных людей, вооружившись лишь охотничьим ножом – это проявление исключительной отваги. Но разбойники с малых лет учатся оценивать преимущества. Большинство из них маленькие, и несведущие их даже не заметят, но если применить все преимущества вместе, то они могут склонить казалось бы невозможные шансы в нужную сторону. Для начала эти люди были пьяны. А ещё я знал, что они ослеплены чувством собственной силы, поскольку много дней применяли её против тех, кто не мог сопротивляться. Такое неизбежно ведёт к самонадеянности, доказательством чему служило то, что они не позаботились поставить часовых. И наконец, эти будущие мертвецы считали, что я на их стороне.
– Привет лагерю! – выкрикнул я, подходя с южной окраины деревни. Естественно, моё появление вызвало волнение, пьяная пирушка тут же стихла. Я услышал звон упавших бутылок – это люди бросились поднимать оружие. Бросив взгляд на дома, я увидел разбитые двери и разбросанную утварь. Из одного проёма торчала пара безжизненных ног – женских ног, голых и окровавленных на бёдрах. Подойдя ближе к мужикам у костра, я обрадовался, увидев, что ни у кого нет арбалета. Но моя уверенность немного пошатнулась, когда стало ясно, что я обсчитался – их тут было восемь, а не шесть. И всё же, все они выглядели приятно нетрезвыми, а землю, окружавшую костёр из переломанной мебели,
– Хватит, – буркнул один – крепкий парень с впечатляющей гривой косматых волос. Он держался несколько по-солдатски, сжимал в руке топорик, а его широкий торс закрывала неухоженная бригантина, сильно покрытая пятнами. – Чё ты за хуй? – крикнул он, размахивая топориком, когда я подошёл ближе.
– Капитан Элвин Писарь из роты Ковенанта, – сказал я, продолжая неспешно приближаться. – А ты чё за хуй?
– Капитан Писарь мёртв, – сказал один из спутников крепкого парняги. Этот был куда меньше, с острым лицом и недавно зажившим шрамом от лба до подбородка. Секач в его руках был значительно выше него самого. Во мне вскипело солдатское презрение оттого, что он даже не очистил лезвие оружия от крови. – Убит в славном поединке с еретиком Рулгартом Колсаром, – продолжал он. – Мы своими ушами слышали проповедь Помазанной Леди об этом. Она там рыдала и всё такое.
Все остальные согласно зашептались, свет костра заблестел на мечах и топорах в их руках, и начали раздаваться призывы к насилию.
– Нет, – сказал голос с другой стороны костра, – Это он, точняк.
Сначала я решил, что на человеке, который вышел вперёд, надета какая-то маска, настолько неправильными выглядели черты его лица. Его нос был таким приплюснутым, что, казалось, он вплавлен в его лицо, а на верхней губе виднелось пятно кожи от шрама, получившегося от плохо сшитой серьёзной раны. При разговоре он сверкал неровными зубами, как у рыбы, а слова скрежетали гнусаво и вылетали вместе с брызгами слюны.
– Имел честь служить под его началом при Хайсале, – сказал он, растягивая изуродованные губы в ужасную пародию на улыбку. – Иль не припоминаете, капитан?
Так значит, тут у нас потенциальный мятежник с неосторожным ртом, тот самый, с которым Эймонд мучил покалеченного алундийца. Он, как и грубиян с топориком, носил бригантину из клёпаной стёганки, густо перепачканную вином и кровью. Удар латной перчаткой по лицу явно не умерил жестокие наклонности этого человека. А ещё он выглядел значительно менее пьяным, чем его товарищи, и потому я направился к нему.
– Помню, – сказал я, бросая короткий взгляд на остальных. – А ещё помню, как уволил тебя со службы Ковенанту. Отсюда вопрос: кому вы служите теперь?
– Помазанной Леди, конечно. – Плосконосый растянул улыбку, открыв ещё больше неровных зубов, потом поднял кулак и обернулся к спутникам: – Так ведь, парни?
Все ответили с пылкой, хоть и пьяной готовностью, скрипуче выкрикнув хорошо известный мне клич:
– Бьёмся за Леди! Живём за Леди! Умрём за Леди!
– И всё же, я не вижу флага, – заметил я, остановившись на тщательно рассчитанном расстоянии от плосконосого.
– Тем, кто идёт за дело Леди, не нужен никакой флаг, – ответил он, и улыбка соскочила с изуродованных губ, а в его взгляд закралась определённая осторожность. – Я сам это слышал от неё. Вы, капитан, может меня и уволили, только вот она – нет. На её проповедях всем рады, и нельзя отрицать истинность её миссии.
– Её миссии? – Я развернулся, переводя взгляд с одного разграбленного дома на другой. – Так значит, это она вас направила?
– Да! – в гнусавом подтверждении этого парня чувствовалась ярость, сказавшая мне, что на убийства и грабёж он пошёл не только по низменным мотивам. – По правде её! По слову её!