Мученик
Шрифт:
Беллард заговорщицки постучал пальцем по носу:
— Разведка, господин Шекспир?
— Что-то вроде того. Особенно меня интересуют сведения о фламандце, любом, о котором ты вдруг услышишь. А еще о иезуитах…
Шекспир вышел из камеры и попросил надзирателя отвести его сначала к Пламмеру, а затем к Пигготту, католическим священникам, о которых говорил ему Гарри Слайд. Шансов было немного, но Шекспира очень заинтересовали гости, присутствовавшие на мессе и ужине. Может, от них он получит больше сведений. Может, они приведут его к иезуиту
Сначала он зашел к Пламмеру.
— А, господин Шекспир. Гарри Слайд говорил мне о вас.
— О вас он мне тоже рассказывал, господин Пламмер. Насколько мне известно, вы время от времени снабжаете его информацией.
— Так и есть.
— Я хочу знать подробности о мессе, которую здесь отслужили. Присутствовали, я полагаю, вы, Пигготт, три дамы — Энн Беллами, леди Френсис Браун и леди Танахилл.
— Еще иезуит по имени Коттон.
— Вы уверены, что это его настоящее имя?
Пламмер почесал в паху, словно больной сифилисом, — не исключено, что он действительно был болен, — и скорчил такую гримасу, словно испытывал сильнейшее физическое недомогание.
— Да откуда мне знать? Маловероятно, конечно: те, кого засылает сюда Английский колледж, редко называются настоящими именами.
— Понятно. А может, он быть Робертом Саутвеллом, священником?
— Говорил уже, откуда мне знать? Я слышал о Саутвелле. Он — поэт, и славился своей набожностью еще до прибытия в Англию прошлым летом. Но в Дуэ или Риме я с ним не был и не знаю его лично.
— У нас есть описание его внешности в юности. Невысокого роста, среднего телосложения, огненно-золотистые волосы, глаза зеленые или голубые. Коттон подходит?
Пламмер ответил не задумываясь:
— Очень может быть, но мне показалось, что у него серые глаза.
— А он не обмолвился, где бывает, где живет, с кем видится?
Пламмер покачал головой.
— Нет. Иезуиты не настолько глупы.
— А дамы на мессе, они его знали?
— Думаю, юная Беллами знакома с ним, но остальные — нет, мне показалось, что они были им просто очарованы. Да и я тоже. Он — необычный и приятный человек. Я видел, как люди к нему тянутся, а он обращает их в католическую веру. Господин Шекспир, он кого хочешь завлечет в свои сети.
— А твой коллега, Пигготт?
— Он мне не нравится. Я ему не доверяю, а он — мне. Он хорошо знаком с Коттоном, прижимал его к своей вонючей груди и шептал ему что-то на ухо. Если хотите больше узнать о Коттоне, лучше поговорите с Пигготтом. Но мне кажется, что он опасен.
— А те три дамы за трапезой?
— Жеманные, глупые женщины, вообразившие, что небеса — лучше благопристойной земной жизни. Боюсь, что все они на пути к погибели, и мне их жаль. Они — безобидны и не представляют опасности для государства.
На прощание Шекспир произнес:
— Пламмер, я позабочусь о том, чтобы ты получил достойную награду за труды. Будь начеку и держи ухо востро. Мне нужна информация о фламандце, который
Пламмер снова почесал в паху, затем поскреб шею.
— Блохи, сэр. Здесь ими все так и кишит. Подозреваю, что они живут на крысах, разжиревших, словно обожравшиеся коты. Да, тюремщик. Хороший человек, заведует приличной тюрьмой, если не считать блох. Но есть у него один маленький секрет. Не может он отступить от старой веры. И еще, сэр, есть еще одна вещь, которая, возможно, щекочет ему нервы. За сегодняшний день вы не единственный наш посетитель.
— Правда? Кто еще приходил сюда?
— Ричард Топклифф. Как и вы, он расспрашивал о нашей трапезе и мессе. Признаюсь вам, господин Шекспир, он меня напугал до полусмерти.
Шекспир почувствовал, как напряглись его мускулы.
— Топклифф?
— Как и вы, он, как мне показалось, очень заинтересовался дамами и Коттоном, а еще угрожал мне дыбой, если я не буду отвечать на его вопросы прямо, так что я без колебаний выложил ему все, что знал.
— Ты рассказал ему о том, что работаешь на Слайда?
— Нет, не настолько я глуп. Но я сказал ему, что от Пигготта он узнает больше. Боюсь, что теперь отец Пигготт ко мне будет не так благосклонен.
— Спасибо, господин Пламмер. Если вам будет грозить опасность или будет нужна помощь, можете сослаться на меня. Правда, на Ричарда Топклиффа мое имя вряд ли окажет какое-либо магическое воздействие.
Пламмер пожал Шекспиру руку.
— Спасибо. Надеюсь, вы не подцепили от меня блох.
В коридоре Шекспира ждал надзиратель, и вместе они прошли к камере Пигготта. Пигготт сидел в углу, сжавшись, словно воробей в лютый мороз. Когда Шекспир вошел в камеру, с лязгом захлопнув за собой дверь, он не пошевелился и не произнес ни единого звука.
— Отец Пигготт?
Пигготт не шевелился.
— Отец Пигготт, я все равно поговорю с вами, хотите вы этого или нет.
Ни малейшего движения в ответ. Шекспир схватил Пигготта за ворот его грубой шерстяной рубахи и рывком заставил подняться. Но, увидев, что вместо лица у Пигготта кровавое месиво, Шекспир в ужасе отшатнулся. В скудном свете можно было разглядеть, что нос, похоже, был сломан, а глаза заплыли. Пигготт пытался сесть прямо и застонал, ребра тоже были сломаны.
Шекспир протянул руку, чтобы помочь, но Пигготт отшатнулся, словно от удара. Он попытался произнести что-нибудь, но членораздельной речи не получилось. Шекспир подошел к двери и приказал надзирателю принести воды и тряпье, чтобы омыть раны.
Надзиратель не спешил выполнять приказ. Он молчал и топтался на месте.
— Если у тебя остались крохи здравого смысла, ты сделаешь то, что я говорю. Или, быть может, ты хочешь, чтобы я раскрыл твой маленький секрет? Уверен, господин Топклифф захочет послушать о твоих католических пристрастиях.